О советском партиотизме

После Октябрьской революции все нации и расы в Советской России получили равные права, что, несомненно, было прогрессивным шагом. В то же время, «леваки» в составе большевистского руководства рассматривали Советское государство лишь как плацдарм для экспорта «Мировой революции» в глобальном масштабе. Под влиянием «историка-марксиста» М.Н. Покровского и его соратников были отвергнуты даже положительные достижения дореволюционной России, которая получила клеймо «тюрьмы народов». В системе народного образования расцвел «исторический нигилизм» – в том числе, было фактически ликвидировано историческое образование в ВУЗах, упразднено преподавание истории как учебного предмета в средней школе. В СССР развернулась кампания по «коренизации», которая заключалась в том числе в снижении масштабов использования русского языка. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. была осуществлена латинизация письменности большинства народов Советского Союза, после чего планировалась латинизация и русской письменности. В пику русскому языку как языку межнационального общения в СССР развивалось изучение эсперанто как будущего языка «Всемирной советской республики».

Однако постепенно политика «Мировой революции» утратила приоритет в планах советского руководства. Неуспех коммунистических революций в других странах мира (дружественные СССР режимы удалось установить только в Монголии и Туве, которые на мировой арене играли очень малую роль) привел к более трезвой оценке перспектив развития социалистической системы. В 1924–1925 гг. руководство Советского Союза сформулировало политику построения социализма «в одной, отдельно взятой стране».

Решения XVII съезда ВКП(б), состоявшегося в январе–феврале 1934 г., окончательно обозначили «Мировую революцию» лишь как один из вспомогательных инструментов внешней политики СССР по обеспечению своих собственных интересов. Руководство Советского Союза взяло курс на осторожное возвращение к патриотическим ценностям. Понятие «Родина» теперь получило новое, важное значение в государственном лексиконе.

В условиях отказа от «Мировой революции» и развития СССР как государства в традиционном понимании этого термина, а не как «стартовой площадки для мирового пожара», власть решила вернуть русскому народу государствообразующую роль. Еще в мае 1933 г. И.В. Сталин заявил: «Русские первыми подняли знамя Советов вопреки всему остальному миру. Русский народ – самый талантливый в мире народ». С 1936 г. русским был возвращен статус «великой и передовой нации», присвоены самые лучшие эпитеты – «бессмертный… народ», «самый храбрый солдат в мире», подчеркивались «сила духа русского народа, его мужество и упорство».

В систему государственных ценностей были возвращены героические страницы истории России. Известный полярник И.Д. Папанин писал в «Правде»: «На протяжении всей своей тысячелетней истории наш народ неоднократно являл всему миру образцы стойкости, мужества, железного упорства. Когда на полях сражений решалась участь родины, когда история ставила вопрос – быть или не быть России самостоятельной страной, русский народ поднимался во весь свой могучий рост и давал жестокий урок всяческим иноземным захватчикам, пытавшимся поставить на колени наше отечество». Положительно была оценена деятельность таких исторических деятелей как Александр Невский, Козьма Минин, Дмитрий Пожарский, Петр I, а также роль некоторых исторических событий дореволюционного прошлого – в частности, Отечественной войны 1812 г. В июле 1937 г. на экраны вышел кинофильм «Петр Первый». В мае 1938 г. широко отмечалось 750-летие «Слова о полку Игореве».

2 апреля 1939 г. состоялась советская премьера оперы «Иван Сусанин» в Большом театре (в новом варианте народный герой спасал не царя, а Москву). Страна готовилась к этому событию загодя. Еще в октябре 1938 г. критик Г. Хубов писал в «Правде», что композитор М.И. Глинка «сумел воплотить в своей опере могучий дух русского народного музыкального творчества, правдиво показать глубину и силу чувств и мыслей народа, его мужественный и простой в своем величии героизм». Финальный эпизод оперы (яркая толпа приветствует вступающих на Красную площадь победителей ликующим хором «Слава, слава!») был описан как «чудесное, незабываемое мгновение», когда «народ приветствует свое героическое прошлое, своих витязей, своих бесстрашных богатырей». Е.С. Булгакова (жена знаменитого писателя) в своем дневнике оставила запись, что перед эпилогом оперы правительство СССР перешло из обычной ложи в среднюю большую (бывшую царскую) и уже оттуда досматривало представление. Публика, как только это увидела, начала аплодировать. К концу представления, к моменту появления на сцене Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского, аплодисменты превратились в грандиозные овации. Это говорит о том, что возрождение державных традиций было встречено советскими людьми с пониманием (а на Западе оно было оценено даже как то, что «Сталин занял место Романовых»).

Особое внимание властей в преддверии грядущей мировой войны (в 1930-х годах мало кто сомневался в том, что она вскоре начнется) было посвящено возрождению почитания военного прошлого России. В августе 1938 г. в Эрмитаже была организована выставка «Военное прошлое русского народа – в памятниках искуcства и предметах вооружения». В Красной армии в рамках политической подготовки солдат и командиров проводились лекции на тему «Борьба русского народа за свою независимость». Писатель П. Павленко так выразил в «Правде» свои мысли о Куликовской битве: «Ту ночь хочу и буду воображать. Она – во мне. Не сохранив ничего о своих дальних предках, знаю, однако, что они были на этом кровавом поле, не могли здесь не быть, и поле это мое, и курган на костях – мой, и памятник над ним – моим предкам, и та слава, что никогда не пройдет, – есть и мое личное прошлое, потому что я русский… Я горд, что они – прадеды – победили». Рядом со статьей П. Павленко было помещено фото советских бойцов, участвовавших в сражении с японцами у озера Хасан, как свидетельство преемственности русских дружин и Красной армии.

В сентябре 1937 г. был открыт Бородинский исторический музей (в честь 125-летия войны с Наполеоном). В рецензии на книгу известного историка Е.В. Тарле «Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год» Н. Кружков отмечал: «Пример Наполеона и других завоевателей, неоднократно пытавшихся поживиться нашим добром, наглядно показывает силу и мощь русского народа». В ноябре 1938 г. на экранах появился исторический художественный фильм «Александр Невский». 8–12 июля 1939 г. в Полтаве была проведена сессия Института истории Академии наук Украинской ССР, посвященная 230-летию разгрома шведских интервентов под Полтавой. Преемником «славных дел и боевых традиций русского флота» был именован Красный Военно-Морской Флот.

Выдающиеся успехи русского народа были отмечены в науке – в лице таких ученых как Н.И. Лобачевский, Д.И. Менделеев, П.Н. Лебедев, И.М. Сеченов. Были прославлены русская культура и искусство, с признанием, что русский народ вправе гордиться своими писателями и поэтами, передовая русская литература «оказала огромное влияние на литературы других народов» и предвещала приход Октябрьской революции. В 1937 г. было проведено празднование столетия памяти А.С. Пушкина, осенью 1939 г. – 125-летия со дня рождения М.Ю. Лермонтова. А.М. Горький также удостоился звания «великий сын русского народа».

Академик Тарле в июле 1938 г. писал, что в XIX в. русский народ занял «одно из первых мест… и в области живописи (Суриков, Репин, Верещагин, Серов), и в музыке (Глинка, Мусоргский, Римский-Корсаков, Даргомыжский, Рахманинов и Чайковский)». В статье «Музыка великого народа» критик В. Городинский отмечал: «Усиление и расширение пропаганды русской музыкальной классики в полной мере отвечает возрастающим художественным требованиям широких народных масс… Народ, построивший могущественное государство, народ, создавший один из самых богатых языков мира, народ, породивший Ломоносова и Пушкина, не мог не обладать замечательной музыкальной культурой… Музыка великого русского народа близка всем народам Советского Союза. В ее богатырском звучании, в ее неисчерпаемой художественной сокровищнице таятся безмерные силы». В феврале 1939 г. в Третьяковской галерее была проведена выставка лучших полотен русских художников XVIII–XX вв. Архитектор М.Ф. Казаков получил титул «великий, гениальный русский зодчий», который «превосходил широтой и зрелостью своего творчества самых прославленных европейских мастеров». В целом, достижения русского народа были признаны общим достоянием всех народов СССР.

Хотя в Конституции СССР отсутствовало положение о государственном языке, такой статус теперь был де-факто закреплен за русским языком, которому предназначалась особая роль. Русский язык – «язык Ленина и Сталина», – получил статус «первого среди равных» в СССР, а в мире – статус «международного языка социалистической культуры» («как латынь была международным языком верхов раннего средневекового общества, как французский язык был международным языком ХVIII и ХIХ веков»). Русский язык должен был «стать достоянием каждого советского гражданина», тем более что отмечалась «сильная тяга к русскому языку в народных массах союзных и автономных республик», которые пользуются им «как общим советским достоянием». Власти приказали отвести русскому языку «подобающее место в системе народного образования». Повысилась официальная роль русского языка на местном уровне – так, в июле 1938 г. он был признан государственным языком Белорусской ССР (наряду с белорусским языком).

Предпосылками к повышению статуса русского языка были как перемены в политике, так и введение в Конституции 1936 г. всеобщей воинской обязанности, что предполагало знание русского языка всеми призывниками, чтобы воины Красной армии могли понимать команды и общаться с командирами и между собой. В марте 1938 г. было принято постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей». Однако преподавание русского языка в национальных школах часто находилось на недостаточном уровне, что было последствием слабой подготовки и плохой работы учителей русского языка, а также малого количества часов, отведенных на его преподавание. Так, было выявлено, что многие призывники, направленные в Красную армию, вообще не знали русский язык. 6 июля 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «Об обучении русскому языку призывников, подлежащих призыву в Красную Армию и не знающих русского языка». Местные власти поставили задачу к 1941 г. «добиться полной ликвидации неграмотности и обучения русскому языку среди призывников».

Следует отметить, что введение обязательного изучения русского языка в СССР не являлось «русификацией». Его целью было лишь создание условий для билингвизма (двуязычия) и формирования «двойной культуры» у «нерусских» народов СССР. Языки этих народов так же развивались и поддерживались государством. В сентябре 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) обязало партийных и советских чиновников, работавших в национальных республиках, изучать язык титульной нации.

Укреплению статуса русского языка и связи с ним языков народов СССР служил перевод письменностей многих народов страны на кириллицу, который начался в 1936 г. и завершился к 1941 г. Смена алфавита обосновывалось таким образом – например, для крымских татар, которые до 1929 г. пользовались арабской графикой, а затем латиницей: «В настоящее время… крымские татары прочно укрепили братский союз с русским народом, и… знание русского языка все больше и больше распространяется среди них». Перевод письменности на кириллицу был обозначен как «вопрос глубоко политический».

На кириллический алфавит были переведены письменности почти всех народов РСФСР, а также титульных народов Азербайджанской, Узбекской, Таджикской, Туркменской, Киргизской, Казахской ССР и Молдавской АССР. Введенные ранее латинизированные алфавиты подверглись критике как «путанные, усложненные», «малопонятные широким массам трудящихся», «не соответствующие задачам социалистического строительства». Действительно, введение кириллицы для национальных языков было обосновано практическими соображениями – кириллица имеет больше букв по сравнению с латиницей, исключалась путаница с написанием и чтением букв на русском и родном языке, облегчалось изучение русского языка.

Советское руководство предприняло меры по борьбе с проявлениями русофобии. Еще в декабре 1930 г. Секретариат ЦК ВКП(б) подверг критике поэта Демьяна Бедного за антирусские настроения, выраженные в его фельетонах «Слезай с печки», «Без пощады» и др. 14 ноября 1936 г. русофобские произведения поэта были заклеймены в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) «О пьесе “Богатыри” Демьяна Бедного». 8 декабря 1936 г. Д. Бедный написал жалобу Сталину, но в ответ получил жесткую отповедь.

Взяв на вооружение державную идеологию, Советское государство не могло обойти своим вниманием историческую науку и историю как образовательную дисциплину. В 1934 г. отечественная история была восстановлена в правах учебной и воспитательной дисциплины, были восстановлены ранее ликвидированные исторические факультеты в вузах. В 1936 г. был создан Институт истории АН СССР. В Постановлении ЦК ВКП(б) от 14 ноября 1938 г. «О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском “Краткого курса истории ВКП(б)”» была закреплена линия на дискредитацию «школы М.Н. Покровского», которую обвинили в «вульгаризаторстве» и «извращенном толковании исторических фактов». Были изданы сборники статей историков, направленные «против исторических взглядов Покровского».

Историки занялись переоценкой истории России. В июле 1938 г. в журнале «Большевик» вышла статья академика Тарле, в которой утверждалось, что «Россия оказывала от начала и до конца XIX в. колоссальное влияние на судьбы человечества». Русский народ, в свою очередь, «властно занял одно из центральных, первенствующих мест в мировой культуре». Аналогичные оценки прошлого России звучали в публикациях общественных деятелей, пользовавшихся большой популярностью в народе.

Власти поставили задачу разработать и издать учебники, содержащие новую концепцию истории. В октябре–ноябре 1937 г. в школы поступил «Краткий курс истории СССР» (под редакцией А.В. Шестакова), в котором красной нитью проходила тема патриотизма. Сталин принимал личное участие в редактировании этого учебника. Было предписано осуществить перевод учебника Шестакова на языки народов СССР (например, на чеченский и ингушский). В том же году был издан дореволюционный «Курс русской истории» В.О. Ключевского. Шестаков в своей статье «За большевистское изучение истории СССР» писал о том, что решения правительства по вопросу преподавания истории в школе «послужили толчком, вызвавшим среди самых широких масс необычайный интерес к историческим знаниям, к изучению великого прошлого нашей родины». Историки должны были выполнить «свою основную задачу – воспитывать на историческом материале любовь к родине, советский патриотизм, готовность к отпору фашистским разбойникам».

Одной из акций в рамках нового курса политики стала реабилитация казачества, которое ранее рассматривалось как атрибут «царского прошлого», а в 1920-х гг. казачьи регионы прошли через жестокую процедуру «расказачивания». 18 февраля 1936 г. в «Правде» была опубликована статья «Советские казаки», в которой говорилось, что теперь «казачество стало советским не только по государственной принадлежности, но и по духу, по устремлениям, по преданности советской власти». 20 апреля 1936 г. ЦИК СССР принял постановление «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА».

Все эти перемены в курсе государственной идеологии в итоге вылились в формирование концепции советского патриотизма – мировоззрения, сплачивающего всех граждан страны в единую политическую нацию. Советский патриотизм определялся как «любовь к социалистической родине». В советской прессе появились многочисленные публикации о проявлениях советского патриотизма. Папанин писал о подвигах полярников: «Родина дала нам все, о чем только может мечтать человек». Особое внимание посвящалось патриотизму в военной сфере: «Красная Армия сформировала волевых, всесторонне развитых, преданных родине советских патриотов», «советский патриотизм взял свое у берегов Хасана и на монголо-маньчжурской границе… Наши бойцы бросались в бой на врага с возгласами: “За родину”, “за Сталина!”».

«Воспитание трудящихся в духе советского социалистического патриотизма», особенно молодого поколения, стало в СССР важнейшей государственной задачей. Перед политработниками Красной Армии была поставлена задача «воспитывать в каждом красноармейце и командире пламенного патриота Социалистической Родины». Одно за другим появились патриотически-ориентированные произведения литературы: романы «Петр Первый» А.Н. Толстого, «Дмитрий Донской» С.П. Бородина, «Цусима» А.С. Новикова-Прибоя, «Севастопольская страда» С.Н. Сергеева-Ценского, «Порт-Артур» А.Н. Степанова, историческая трилогия В. Яна «Нашествие монголов», поэмы К. Симонова «Суворов» и «Ледовое побоище». Патриотический характер имели многие известные музыкальные произведения: кантата С.С. Прокофьева «Александр Невский» и симфония-кантата Ю.А. Шапорина «На поле Куликовом». Поставленная перед советским кинематографом задача создавать «фильмы, воспитывающие советского патриота», была реализована в художественных кинолентах «Минин и Пожарский» и «Суворов» В.И. Пудовкина, «Александр Невский» С.М. Эйзенштейна, «Богдан Хмельницкий» И.А. Савченко. Известный пропагандистский фильм «Если завтра война» (1938 г.) получил высокую оценку властей именно за то, что «он вызывает чувства советского патриотизма».

Как составная часть идеологии советского патриотизма, в СССР культивировалась концепция братства и непоколебимой дружбы народов. Советский Союз был провозглашен «братской семьей», «великим содружеством народов и наций», которые в этой стране «достигли подлинного расцвета». «Великая дружба народов СССР» подавалась как закономерный результат правильной национальной политики государства. Было провозглашено, что в Советском Союзе «опыт создания многонационального государства на основе социализма удался полностью», «великий многонациональный советский народ един в своей преданности делу Ленина–Сталина, в своей сплоченности вокруг партии большевиков». Украинский писатель А. Корнейчук подчеркивал, что «ни одно капиталистическое государство не могло и не в силах разрешить национальный вопрос», и только в СССР «правильное разрешение национального вопроса было глубоко и всесторонне разработано». По его мнению, «события на озере Хасан показали всему миру, что значит сталинская дружба народов… Сокрушительной лавиной двигались против японских самураев плечом к плечу – русский и украинец, грузин и татарин, казах, белорус и чеченец – равноправные сыны нашей прекрасной матери-родины». В перспективе предполагалось укрепление «братства народов» СССР вплоть до «постепенного слияния наций… на основе общей социалистической экономики, способствующей стиранию национальных особенностей», тем более что констатировался «процесс развития и сближения языков, который происходит на базе тесного сотрудничества народов СССР, их постоянного сближения». Таким образом, был взят курс на формирование единой советской нации (подобно таким политическим нациям как американцы США, канадцы, австралийцы).

Важным аспектом советской политики в предвоенный период стало противостояние нацизму. Приход партии А. Гитлера к власти в Германии в 1933 г., разумеется, был резко негативно встречен в СССР. Антифашистская пропаганда в Советском Союзе была решительной и бескомпромиссной, и все народы мира были приглашены вступить в «союз против фашизма». Эпитеты, данные нацистам и их предшественникам – германским империалистам, были самыми жесткими.

Материалы пропаганды подчеркивали агрессивные намерения Германии, имевшие свои корни в прошлом. В мае 1938 г. академик Тарле в статье «Фашистская геополитика и экспансия на Восток» писал: «Кратковременное занятие советской территории весной и летом 1918 г. имело поистине роковое значение для психологии вождей буржуазных партий Германии вообще, а реакционно-монархических и фашистских группировок в особенности: бóльшая часть их крепко и надолго уверовала в полную будто бы легкость аннексий на Востоке и в дальнейшем будущем». Новые агрессивные намерения Германии были отражены в поэме К. Симонова «Ледовое побоище»: «За школьной партой / “Майн кампф” зубрят ученики, / И наци пальцами по карте / Россию делят на куски».

Советская пропаганда выражала солидарность с еврейским населением Германии, регулярно помещая материалы о гонениях, погромах, зверских расправах и издевательствах в отношении евреев. Нацисты именовались «погромщиками и каннибалами», упоминалось, что «весь мир возмущен зверствами фашистских погромщиков». Акции протеста проводились и в СССР. В ноябре 1938 г. в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Сталино и Тбилиси были организованы митинги советской интеллигенции, выразившей «свое возмущение и негодование еврейскими погромами в Германии».

Восприятие угрозы со стороны германского нацизма было связано с ожиданиями войны, распространившимися в Советском Союзе в 1930-е годы. Широко распространялась пропаганда будущей войны – войны «справедливой», как «всякая война против фашистских мракобесов и извергов». В журнале «Знамя», а затем отдельной книгой вышла «повесть о будущей войне» писателя Н. Шпанова под названием «Первый удар». Известный писатель Вс. Вишневский оценил эту книгу как «ценную, интересную, глубоко актуальную», которая «увлекательно говорит о том, какой будет справедливая война советского народа против агрессоров». Советский патриотизм и дружба народов подавались как залог победы в будущей войне. «Военным настроениям» способствовали утверждения об опасности нападения врагов на СССР, тем более что они подкреплялись самой реальностью – столкновениями с Японией у оз. Хасан и на р. Халхин-Гол в 1938–1939 гг., Советско-финляндской войной 1939–1940 гг. К сожалению, нередко «военные» настроения имели «шапкозакидательный» характер. Одним из распространителей таких настроений был упомянутый фильм «Если завтра война», полный пафоса и укреплявший миф о войне «малой кровью, на чужой территории».

Таким образом, до середины 1939 г. в СССР шла последовательная воспитательная работа в духе ненависти к фашизму и его идеологии. Однако затем, в связи с неудачей создания общеевропейской системы «коллективной безопасности», установления союза с Великобританией и Францией, конфликтами с Японией, советское руководство берет курс на осторожную нормализацию отношений с Германией, в результате чего 23 августа 1939 г. был подписан советско-германский Пакт о ненападении. После этого в СССР произошло свертывание антифашистской и антигерманской пропаганды. Произведения искусства, в которых имелись соответствующие мотивы, были «отсеяны», и исполнять их более не разрешалось – в том числе, из проката был изъят кинофильм «Александр Невский».

В современной литературе есть утверждения о том, что руководство СССР в 1939 г. якобы было «одурачено» и искренне верило в союз с Германией. Однако такие утверждения не обоснованы. Неизбежность войны с нацистами в СССР понимали всегда, и заключением Пакта лишь пытались оттянуть начало этой войны, а также подорвать возможность объединения ведущих капиталистических держав против Советского Союза. 7 сентября 1939 г. в беседе с генеральным секретарем Исполкома Коминтерна Г. Димитровым Сталин сказал: «Неплохо, если руками Германии будет расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам того не понимая и не желая, расстраивает, подрывает капиталистическую систему». Истинные намерения Советского руководства понимали и на германской стороне. 16 июня 1941 г. Й. Геббельс сделал запись в своем дневнике: «Москва намерена избегать войны до тех пор, пока Европа не будет обессилена и обескровлена. Сталин начнет действовать, большевизирует Европу и установит свое господство». Таким образом, следует говорить не о «доверии» Сталина руководству нацистской Германии, а лишь о его ошибках и неудачах в подготовке к неминуемой войне, а также в оценке времени начала и последующего хода войны.

Конечно, заключение Пакта с Германией вызвало в общественном сознании советского народа неоднозначную реакцию. Официально провозглашенный советским руководством курс на сближение с Германией не находил широкого отклика среди общественности, так как такой вектор политики разрушал формировавшийся годами враждебный образ фашизма. Резко проявилась негативная реакция на Пакт, как среди творческой интеллигенции, так и «простых людей», включая красноармейцев, которые закономерно воспринимали немцев как потенциальных военных противников. Неприятие противоестественных контактов Третьего рейха и СССР проявилось в том, что Германию в народе стали называть «наш заклятый друг». Многие люди понимали, что Пакт с Германией – не навсегда, что это какая-то «хитрость», дипломатическая уловка.

Неприятие Пакта советскими людьми отмечал германский посол В. фон Шуленбург в телеграмме в МИД Германии от 6 сентября 1939 г.: «Неожиданное изменение политики советского правительства после нескольких лет пропаганды, направленной именно против германских агрессоров, все-таки не очень хорошо понимается населением. Особенные сомнения вызывают заявления официальных агитаторов о том, что Германия больше не является агрессором… Население высказывает опасения относительно того, что Германия после разгрома Польши повернет против Советского Союза».

В 1940 г. в отношениях СССР и Германии наступило охлаждение. После визита В.М. Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. антигерманские настроения советского руководства усилились, тем более, что в декабре 1940 г. в руках советской военной разведки оказались основные положения плана «Барбаросса».

В советскую пропаганду стали возвращаться антигерманские мотивы, которые в «закрытых» документах появились уже осенью 1940 г. В марте 1941 г. Cталинская премия была присуждена фильму «Александр Невский», который имел явную антигерманскую направленность, а в апреле 1941 г. фильм был снова выпущен в кинопрокат. В марте–апреле 1941 г. в ТАСС была создана новая редакция пропаганды во главе с Я.С. Хавинсоном, которая начала подготовку к идеологической борьбе с геббельсовским Министерством пропаганды.

В марте 1941 г. на совещании у начальника Главного управления политической пропаганды (ГУПП) Красной Армии А.И. Запорожца присутствовали кинорежиссеры С. Эйзенштейн, Г. Александров, сценаристы Вс. Вишневский, А. Афиногенов и др. По их предложению была создана Оборонная комиссия Комитета по делам кинематографии при СНК СССР. Первое ее заседание состоялось 13 мая 1941 г. Членам Оборонной комиссии была поставлена задача готовить фильмы о действиях различных родов войск Красной Армии против вероятного противника – Германии. Передовица «Правды» от 1 мая 1941 г. гласила, что в СССР «выброшена на свалку истории мертвая идеология, делящая людей на “высшие” и “низшие” расы» – в этой фразе содержался ясный намек на человеконенавистнические идеи нацистов.

К маю 1941 г. советское руководство, дав пропаганде указание расширить публикацию материалов о советском патриотизме, склонилось к еще большему усилению в государственной идеологии национально-патриотического фактора. Сталин сказал Г. Димитрову: «Нужно развивать идеи сочетания здорового, правильно понятого национализма с пролетарским интернационализмом. Пролетарский интернационализм должен опираться на этот национализм». В том же месяце была опубликована написанная еще в 1934 г. статья Сталина «О статье Энгельса “Внешняя политика русского царизма”», в которой глава советского государства обрушился на «классика марксизма» с жесткой критикой его русофобских высказываний. Кульминацией возврата к антигерманской политике в преддверии войны стала «закрытая» речь Сталина перед выпускниками военных академий РККА 5 мая 1941 г. – помимо констатации захватнических устремлений Германии в Европе, Сталин прямо указал на нее как на страну, начавшую новую мировую войну. Люди, слышавшие эту речь, сделали однозначный вывод о неизбежности войны с Германией, что и сбылось через полтора месяца – 22 июня 1941 г.

ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЗАПАДНОЙ УКРАИНЫ И ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ К СССР

СССР еще с начала 1920-х гг. заявлял свои права на Западную Украину и Западную Белоруссию, которые были захвачены Польшей в 1920 г. После того, как 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, советское руководство начало подготовку к занятию территории Западной Украины и Западной Белоруссии. Претензии к Польше были подытожены И.В. Сталиным 7 сентября 1939 г. в беседе с генеральным секретарем ИККИ Г. Димитровым в присутствии В.М. Молотова и А.А. Жданова: «Польское государство раньше (в истории) было национальное государство, поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения. Теперь – фашистское государство угнетает украинцев, белорусов».

Легитимируя свои действия по присоединению Западной Украины и Западной Белоруссии, советское руководство основывалось на факторе воссоединения украинского и белорусского народов. 10 сентября 1939 г. Молотов на встрече с германским послом В. фон Шуленбургом объявил ему, что «Советское правительство намеревается воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам».

Руководство СССР не претендовало на исконно польские земли, стремясь возвратить в состав страны только те территории, которые считало по праву принадлежащими Советскому Союзу. Украинцы и белорусы были титульными нациями СССР и имели в его составе свои государственные образования (Украинская и Белорусская ССР). Области, на которые претендовал Советский Союз, еще в 1919 г. на международном уровне были определены как украинские и белорусские этнические территории (т.н. «линия Керзона»).

14 сентября 1939 г. «Правда» писала: «Национальная политика правящих кругов Польши характеризуется подавлением и угнетением национальных меньшинств, и особенно украинцев и белорусов… Национальные меньшинства Польши не стали и не могли стать надежным оплотом государственного режима. Многонациональное государство, не скрепленное узами дружбы и равенства населяющих его народов, а наоборот, основанное на угнетении и неравноправии национальных меньшинств, не может представлять крепкой военной силы».

Утром 17 сентября 1939 г. Советское правительство вручило польскому послу в Москве ноту, в которой говорилось, что «Советское правительство не может… безразлично относиться к тому, чтобы единокровные украинцы и белорусы, проживающие на территории Польши, брошенные на произвол судьбы, остались беззащитными». В то же время, подчеркивалась благородная цель и в отношении польского народа: «Советское правительство намерено принять все меры к тому, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями, и дать ему возможность зажить мирной жизнью». Действительно, несмотря на сопротивление, которое Польская армия оказывала вермахту, правительство Польши готовилось к бегству из страны, которое и произошло в ночь с 17 на 18 сентября.

17 сентября 1939 г. Красная Армия перешла границу Польши, выступив «на защиту жизни и имущества населения Западной Украины и Западной Белоруссии». К этому времени подразделения Польской армии, формировавшиеся на восточных, украинских и белорусских окраинах Второй Речи Посполитой, самораспустились. В тылу польских войск происходили восстания, отмечалось массовое неподчинение властям. В Гродно, где поляки под предводительством судьи Микульского устроили погром, произошли столкновения между белорусским и еврейским населением, с одной стороны, и поляками, с другой. Значительная часть украинцев, белорусов и евреев с радостью и надеждой встречала Красную Армию. Часть населения в приходе Красной армии видело, прежде всего, возвращение России, которой эти земли (кроме Галиции) принадлежали с XVIII века.

В Западной Украине и Западной Белоруссии были созваны Народные собрания, которые подали ходатайства о вхождении этих регионов в состав СССР. 1–2 ноября 1939 г. Западная Украина (88 тыс. кв. км и 8 млн чел. населения) и Западная Белоруссия (108 тыс. кв. км и 4,8 млн чел. населения) были приняты в состав Советского Союза и воссоединены с Украинской и Белорусской ССР, соответственно.

Вопрос о воссоединении разделенных народов, каковыми в 1939 г. являлись украинцы и белорусы, действительно стоял очень остро. Польское правительство осуществляло колонизацию и полонизацию Западной Украины и Западной Белоруссии. Советская пропаганда справедливо называла Вторую Речь Посполитую «тюрьмой народов». В этой стране этнические меньшинства составляли до 35% населения (украинцы, евреи, белорусы и др.). Хотя статьи 109 и 110 польской Конституции 1921 г. гарантировали всем гражданам страны право на сохранение своей национальной идентичности, самоуправление, исповедание своей религии, национальные школы и пр., польское правительство осуществляло в Западной Украине и Западной Белоруссии систему национального гнета.

В Галиции в 1924 г. был введен в действие «Закон С. Грабского», согласно которому украинские школы были преобразованы в двуязычные (на деле – польскоязычные). Целью этого шага была ассимиляция украинцев в следующем поколении. Так, если в 1919 г. на Западной Украине было 3600 украинских школ, то к 1934–1935 гг. – осталось 457, к 1939 г. – 200. Такая политика привела к отчуждению украинской молодежи от польских властей. В Западной Белоруссии ситуация была еще хуже – к 1934–1935 учебному году там осталось 16 белорусских школ, а к 1937–1938 гг. – ни одной.

Национальные меньшинства были оттеснены от участия в политической жизни. Их представители никогда не были ни министрами в Польском правительстве, ни региональными или местными администраторами. Поляки практически не воспринимали национальные устремления этнических меньшинств всерьез и не пытались предложить им привлекательные альтернативы националистическим и коммунистическим идеям. Характерно, что в 1930-х гг. еще более снизилось представительство украинцев в высших законодательных органах Польши.

На белорусские и украинские земли заселялись польские колонисты – «осадники», которые были наделены полицейскими полномочиями. Особенно сильная колонизация шла на Волыни, где поляки-колонисты получили от властей большие привилегии. В этом регионе возросла межэтническая напряженность, которая в годы Второй мировой войны вылилась в кровавый украинско-польский конфликт («Волынская резня»).

Польские власти боролись с проявлениями недовольства среди украинского и белорусского населения. Так, после того, как в ноябре 1922 г. большинство украинского населения уклонилось от выборов в сейм и сенат, польские власти провели в Галиции массовые превентивные аресты (было арестовано несколько тысяч человек).

В 1930 г. на Западной Украине была проведена военно-полицейская карательная акция («пацификация»). По приказу главы Польского правительства Ю. Пилсудского в период с 16 сентября по 30 ноября 1930 г. было арестовано 1739 чел., из них 1143 чел. – осуждены. Были разгромлены украинские национальные организации и учреждения. Эта акция противоречила закону. «Пацификация» проводилась в том числе в местностях, где не было антипольских акций. В ходе нее применялась коллективная ответственность, налагались контрибуции, применялись пытки. В «пацификации» принимали участие члены польских националистических организаций (например, военизированной организации «Стшелец»). В январе 1931 г. новый сейм Польши одобрил ход и итоги «пацификации». Однако в реальности итоги этой акции были пагубными для самой Польши. Результатом ее стало отчуждение украинского населения, которое окончательно поняло, что Польша «является им чуждой, враждебной силой».

В новой Конституции Польши, принятой в 1935 г., было указано, что «ни происхождение, ни вероисповедание, ни пол, ни национальность не могут быть причиной ограничения… прав» граждан, однако о гарантиях прав этнических меньшинств уже не говорилось. Возможно, это развязало руки польским властям в плане преследования Православной церкви. В середине 1930-х гг. они осуществили акции по «ревиндикации», т.е. по переводу в католичество украинского населения Волыни (православных и сектантов). Смена вероисповедания при этом отождествлялась со «сменой» украинской национальности на польскую. В 1937 г. в Волынском воеводстве из православия в католичество перешли 1189 чел., в 1938 г. – 6630 чел. Широкие масштабы «ревиндикация» приняла также на Холмщине. В 1938 г. там было ликвидировано 127 православных объектов (церкви, часовни и пр.).

Польское правительство фактически взяло курс на выселение еврейского населения из страны. В 1937 г. была отправлена комиссия на Мадагаскар с целью определить возможность переселения туда евреев из Польши. Несмотря на то, что реальные возможности для приема иммигрантов на Мадагаскаре оказались очень невелики, и, кроме того, против иммиграции выступало местное население, польский министр иностранных дел Ю. Бек пытался заручиться согласием на этот проект со стороны Франции, колонией которой в то время являлся Мадагаскар. (В итоге этот план реализован не был.)

Сложным во Второй Речи Посполитой было положение литовского населения. Еще во второй половине XIX в. лидеры литовского национального движения, в основном, негативно относились к союзу с поляками, считая, что ранее такой союз привел к постепенной денационализации литовцев. Характерно, что и в ХХ в. польские политики продолжали рассматривать литовцев как часть польской политической нации. В 1919 г. польская делегация на мирной конференции в Париже настаивала на том, чтобы литовские земли вошли в состав Польши «как отдельный край». Вильнюс, оккупированный Польшей в 1920 г., в межвоенный период практически был полонизирован. В город переселялись поляки, была запрещена литовская культурная жизнь, велась повседневная пропаганда о «второразрядности» литовцев.

Таким образом, воссоединение украинского и белорусского народов в одном государстве – СССР, где эти народы имели свои национальные республики, – с точки зрения решения национального вопроса можно расценивать положительно. Эта акция встретила понимание в массах западноукраинского и западнобелорусского населения.

Однако ситуация на территории Западной Украины и Западной Белоруссии оставалась непростой – уже с конца 1939 г. в этих регионах развернуло свою деятельность польское подполье, в котором приняли участие «осадники», бывшие военнослужащие польской армии, государственные служащие Второй Речи Посполитой и др.

На вновь присоединенных территориях советскими властями была осуществлена «деполонизация» руководящих кадров, которая должна была решить две проблемы – отстранение от власти враждебно настроенных к СССР людей и ликвидация национального гнета. Была также проведена депортация «осадников» в отдаленные районы Советского Союза. Тем не менее, вражда между украинцами и белорусами, с одной стороны, и поляками, с другой, не ослабла. Некоторые украинцы и белорусы стремились отомстить полякам за предыдущие унижения. Руководство СССР пресекало такие акции, требуя «принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися».

В свою очередь, руководство нацистской Германии лелеяло планы создания из восточных провинций Польши зависимых от Рейха государств, которые бы стали плацдармом для нападения на СССР. После начала Германо-польской войны нацистская агентура на Западной Украине развила кипучую деятельность по подготовке провозглашения «независимого государства» при подходе германских войск, для чего были предпосылки, так как вермахт пересек линию разграничения советско-германских интересов, установленную секретным протоколом к Пакту, и вступил на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Руководитель Абвера адмирал В. Канарис получил приказ при помощи украинских националистов поднять восстание в украинских районах, «провоцируя восставших на уничтожение евреев и поляков». Этот приказ был отменен лишь после вступления на польскую территорию Красной Армии. Освободительный характер действий советских войск на Западной Украине и в Западной Белоруссии, да еще перед лицом германской опасности, не устраивал нацистское руководство – такая идеологическая установка дискредитировала Германию в глазах украинского и белорусского населения. Поэтому в 1939–1941 гг. нацисты развили тесное сотрудничество с украинскими и белорусскими эмигрантами, оказавшимися на территории рейха и «Генерал-губернаторства» (административная единица, образованная нацистской Германией на территории центральной и восточной Польши после ее оккупации).

Депортированные в отдаленные местности СССР «осадники» возлагали надежды на свое освобождение и восстановление польского государства Германией. Очевидно, негативизм по отношению к нацистской Германии, которая напала на Польшу, оккупировала исконно польскую этническую территорию и ликвидировала польскую государственность, отошел на второй план по сравнению с обидой на Советское государство за депортацию. Конечно, «осадники» не знали подробностей о нацистском оккупационном режиме в Польше, иначе бы их отношение к Германии стало другим.

А этот режим был жестоким. Польша стала плацдармом для апробирования программы порабощения нацистами «недочеловеческой» восточной расы. Оккупированная Германией в 1938 г. другая славянская страна – Чехия – не подходила для этих целей, так как она перешла под контроль рейха мирно, имела высокий уровень жизни, развитую промышленность и, как считали нацисты, «сильную примесь немецкой крови». После оккупации Польши Гитлер заявил: «Для поляков должен быть только один господин, и это должен быть немец… В этом состоит смысл жизненного закона». В перспективе на территории Польши планировалось создать моноэтническое немецкое пространство. Образованный класс поляков подлежал уничтожению уже на первом этапе, остальная часть польского населения должна была использоваться в качестве рабов. «Генерал-губернаторству» предписывалась временная роль резервации для «неполноценных рас». К лету 1941 г. в этот регион из рейха было переселено около 1 млн поляков и евреев. Специальные отряды СС охотились за светлоголовыми польскими подростками – их насильственно отрывали от родителей и отправляли в интернаты для «онемечивания». Оккупированная Польша была промежуточным пунктом, трамплином для последующего нападения нацистской Германии на Советский Союз и служила «моделью» для его будущей оккупации.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

22 июня 1941 г. перед советским руководством встала задача сплочения народов страны, мобилизации их духовных ресурсов на защиту Отечества. В первый же день войны зам. председателя Советского правительства В.М. Молотов выступил по радио и объявил, что Советский Союз вступил в Отечественную войну. В то же время, в словах Молотова еще были слышны нотки «интернационалистического подхода»: «Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских предателей Германии».

Такой подход имел место в советской пропаганде первых недель войны. Еще питались иллюзии, что «рабочий класс Германии ненавидит фашистскую авантюру» и даже пытается выразить свою «солидарность с трудящимися СССР» вплоть до актов саботажа в военной промышленности Германии. Яркое отражение такой подход нашел в листовках, которые выпускало Главное политуправление Красной армии для солдат вермахта и армий стран-сателлитов в первые недели войны: «Вас гонят на несправедливую войну. Вас, рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели, заставляют воевать с рабочими и крестьянами Советского Союза, которые защищают свое правое дело»; «Немецкие рабочие и крестьяне в шинелях! Не боритесь против русских рабочих и крестьян, ваших братьев!»; «Братья румыны!.. Зачем вам умирать за Гитлера и Антонеску! Зачем вам воевать со страной, где земля, фабрики и заводы принадлежат народу?». В августе 1941 г. была выпущена листовка в виде «Открытого письма немецким рабочим от рабочих СССР», в которой советские пропагандисты стыдили солдата вермахта «перед рабочими всего мира» за то, что он пошел по воле А. Гитлера «на самую преступную из всех преступных войн, на войну против социалистической страны» и стал «контрреволюционным разбойником и врагом социализма».

Однако такие аспекты пропаганды были не более чем отголоском устаревшей политики. Новая линия политики была четко обозначена в первом за время войны обращении И.В. Сталина к советскому народу 3 июля 1941 г. Тон речи Сталина был необычным с самого начала: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры!». В этом обращении в один ряд встали партийное, общегражданское и церковное приветствия. Далее Сталин дал оценку целям нацистов, объяснив, что они несут прямую угрозу «разрушения национальной культуры и национальной государственности» народов Советского Союза. Он сделал особый упор на то, что СССР ведет «отечественную освободительную войну против фашистских поработителей». По свидетельству очевидцев, речь Сталина люди слушали с огромным вниманием, и она способствовала ликвидации «благодушно-мирных настроений», которые ранее были распространены в СССР в связи с иллюзорным ожиданием быстрой и легкой победы над врагом («малой кровью, на чужой территории»).

Начавшуюся войну с Третьим рейхом с первых же дней стали сравнивать с Отечественной войной 1812 г., борьбой с немецкими захватчиками в XIII в. и в 1918 г. Населению СССР разъясняли, что «гитлеризм стремится истребить и поработить наш народ, уничтожить наше государство, нашу культуру».

24 июля 1941 г. в руки советского руководства попала информация, добытая разведкой, «о плане Гитлера в отношении СССР», который гласил: «Не углубляться бесконечно в пространство СССР, а ограничиться отрывом от него Польши, Бессарабии, Украины, Прибалтики, Кавказа и Московской области… “Русское государство” стало бы для Германии источником снабжения нефтью, хлебом, сырьем и прочим, а также районом колонизации для немецких поселенцев… Ленинград с его областью отдать Финляндии… Остальная часть СССР, расположенная преимущественно в Азии и с выходом лишь к Ледовитому океану (видимо, наш Дальний Восток по этому плану должен отойти к Японии), уже не будет представлять опасности для Германии». Советские пропагандисты подчеркивали, что «очень полезно использовать эту информацию в нашей печати и по радио», на что Молотов ответил: «Надо это сделать». Однако, в реальности эта информация была намного «слабее» реальных планов нацистской Германии, направленных на геноцид населения СССР. Впоследствии советская пропаганда стала давать более точную информацию о планах нацистов. Так, листовка, изданная советскими партизанами в феврале 1944 г., разъясняла украинскому населению цели Третьего рейха: «Порабощение, грабеж наших богатств, уничтожение 60–70 процентов населения, а остальных сделать рабами».

С самого начала войны постоянно подчеркивалась «неразрывная связь русской истории и советского настоящего». Возрождение традиций старой русской армии выразилось в создании 23 июня 1941 г. Ставки Главного Командования, введении 8 августа 1941 г. поста Верховного Главнокомандующего, в мае 1942 г. – гвардейских званий. Для поднятия патриотического духа было допущено снисхождение к некоторым другим атрибутам «царского» прошлого. Например, 9 декабря 1941 г. по радио прозвучала симфония П.И. Чайковского «1812 год», которая ранее была запрещена из-за имевшегося в ней гимна «Славься ты, славься, наш русский царь!».

Патриотические страницы дореволюционной истории России получили свое место в преподавании истории в школе, работе ученых-обществоведов и деятелей искусств. Большое значение придавалось популяризации исторических знаний. Уже в июле 1941 г. Институт истории АН СССР подготовил к печати брошюры о героическом прошлом России, борьбе с иноземными захватчиками, а также о культуре русского народа. В 1941–1942 гг. вышли книги «Героическое прошлое русского народа в художественной литературе», «Страницы из военного прошлого русского народа», «Исторические традиции русского военного героизма», «Мужественный образ наших великих предков» и другие. Сталинские премии по литературе были присуждены А.Н. Толстому за роман «Петр Первый», В.Г. Янчевецкому (В. Яну) за роман «Чингиз-хан» и С.Н. Сергееву-Ценскому за роман «Севастопольская страда». Исторические и культурные деятели дореволюционной России стали идеалами для подражания – среди них были «подлинный русский патриот» Петр I, который «страстно любил Русь», «полководец-патриот» А.В. Суворов, А.С. Пушкин, который «горячо и беззаветно любил Россию». Князя Александра Невского сравнивали со Сталиным как руководителей государства, давших отпор немецким захватчикам.

В речах 6 ноября 1941 г. на торжественном заседании Моссовета и 7 ноября 1941 г. на параде Красной Армии Сталин еще раз подчеркнул национально-патриотический характер войны: «Эти люди [гитлеровцы], лишенные совести и чести, люди с моралью животных имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова!». Сталин благословил советских солдат такими словами: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!».

Неизменный в прошлом призыв «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» в речи Сталина не прозвучал. Характерно, что в дальнейшем Сталин часто провозглашал здравицу сначала Родине («Да здравствует наша славная Родина, ее свобода, ее независимость!»), а только затем – партии.

Воздействие речи Сталина на параде 7 ноября 1941 г. было беспрецедентным. Как вспоминал комендант Москвы К.Р. Синилов, «после парада настроение совершенно изменилось», «появилась уверенность», «произошел перелом в разговорах, настроениях».

В разгар отступления Красной армии на юге, 28 июля 1942 г. был издан знаменитый приказ № 227 «Ни шагу назад!», а на следующий день были учреждены ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского. Обоснование данного шага состояло в признании того, что «имена этих великих русских воинов и патриотов дороги советскому народу». В частности, М.И. Кутузов был назван «великим сыном русского народа», А.В. Суворов – «отцом русской армии», одним из первых «рожденных Россией героев духа». Эти имена и их подвиги во имя России должны были вдохновить советских солдат и офицеров на борьбу с германскими оккупантами.

В СССР высказывались предложения по расширению списка реабилитированных деятелей дореволюционной России – в частности, о включении в него князей Святослава и Владимира Мономаха, царя Ивана III и генерала М.Д. Скобелева.

Согласно директиве Главного политуправления Красной армии от 25 мая 1943 г., партийные и комсомольские организации на фронте усилили работу по патриотическому воспитанию воинов на основе героического прошлого русского народа. Для этого были изданы и направлены в войска брошюры и книги о Белинском, Чернышевском, Сеченове, Павлове, Пушкине, Толстом, Глинке, Чайковском, Репине, Сурикове. В армии имела широкое распространение брошюра А. Фадеева «Великие русские писатели – пламенные патриоты Родины». В августе 1943 г. была издана книга «Героическое прошлое русского народа», в которой были собраны стенограммы лекций, прочитанных на сборе фронтовых агитаторов в период с 5 апреля по 5 мая 1943 г., раскрывавшие страницы истории о деятельности А. Невского, Д. Донского, К. Минина и Д. Пожарского, А.В. Суворова, о Семилетней войне, Отечественной войне 1812 г., героической обороне Севастополя, Брусиловском прорыве 1916 г., борьбе советского народа с немецкими оккупантами в 1918 г.

Возрождение великодержавия ярко проявилось в реформах, проведенных в Красной армии. В октябре 1942 г. был упразднен институт военных комиссаров, которые были переведены на должности заместителей командиров рот и батарей по политической части. До того военный комиссар нес «полную ответственность за выполнение воинской частью боевой задачи, за ее стойкость в бою», был обязан «своевременно сигнализировать… о командирах и политработниках, недостойных звания командира и политработника». Целью отмены института военных комиссаров официально было объявлено укрепление в командирах «чувства гордости защитника Родины», для чего их нужно было оградить от излишнего партийного контроля. Фактически, Красная армия возвращалась к традиционной для русской армии форме единоначалия. 24 мая 1943 г. институт заместителей командиров по политической части был упразднен полностью. 31 мая 1943 г. по сходным основаниям были ликвидированы политотделы в МТС и совхозах, на железнодорожном, морском и речном транспорте.

23 октября 1942 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о введении новых знаков различия в Красной армии – погон (официально введены в январе–феврале 1943 г.). Была также принята новая форма одежды и головных уборов. С июля 1943 г. устанавливалось четкое деление военнослужащих на рядовой, сержантский, офицерский состав и генералитет. Введение нового образца униформы и иерархической структуры в армии и на флоте, во многом копировавших униформу и структуру дореволюционной русской армии, в центральной прессе объяснялось расплывчато («в связи с введением единоначалия», «для повышения авторитета командира»). Однако в армейских изданиях цель этой реформы была четко определена: «Надевая погоны… Красная Армия и Военно-Морской Флот тем самым подчеркивают, что они являются преемниками и продолжателями славных дел русской армии и флота». В сентябре–октябре 1943 г. новая униформа была введена также для железнодорожников (для них также были установлены новые звания), юристов, работников дипломатической службы.

В 1943 г. был восстановлен памятник Дмитрию Пожарскому в Суздале на месте его часовни-мавзолея, разрушенной в 1933 г. 8 ноября 1943 г. был учрежден орден Славы, который официально рассматривался в качестве «преемника» Георгиевского креста. 3 марта 1944 г. были учреждены ордена и медали Ушакова и Нахимова. Об ордене Ушакова говорилось, что его «будут носить те, кто покажет себя достойными потомками адмирала, не знавшего поражений и прославившего своими победами родину и русский флот».

Реформы коснулись и школьного образования. С 1 сентября 1943 г. была введена школьная форма и установлена система раздельного обучения мальчиков и девочек, как это было до Октябрьской революции. В августе 1943 г. было принято решение о создании Суворовских военных училищ, в октябре 1943 г. – Нахимовских военно-морских училищ, которые имели своим прообразом дореволюционные кадетские училища. 10 января 1944 г. приказом наркома просвещения РСФСР в школах была введена пятибалльная система оценки успеваемости и поведения, «применявшаяся в течение многих десятилетий в русской школе» до Октябрьской революции. 21 июня 1944 г. были введены золотые и серебряные медали для выпускников школ, как это было в дореволюционное время.

В 1943–1944 гг. было возвращено историческое название городу Ставрополь (до того носил название Ворошиловск), Орджоникидзевский край был переименован в Ставропольский, были возвращены исторические названия городам Серго, Орджоникидзе и им. Кагановича в Ворошиловградской и Сталинской областях, переименованы по «географическому принципу» железные дороги им. Берия, Ворошилова, Молотова, Кагановича, Дзержинского и Ленинская. 13 января 1944 г. были восстановлены исторические наименования 20 улиц, проспектов, набережных и площадей Ленинграда, в том числе Невского проспекта, Дворцовой площади и Дворцовой набережной. Характерно, что переименование географических названий не прошло незамеченным среди населения, которое порой воспринимало эту акцию как настоящую «топонимическую контрреволюцию».

Великодержавные тенденции в полной мере проявились в советской литературе и искусстве. А.Н. Толстой в докладе на сессии АН СССР в ноябре 1942 г. отметил, что в 1920–1930-е гг. «момент отрицания всего прошлого литературного наследия, заклеймения его дворянским и буржуазным индивидуализмом и классово враждебной литературой, принимал… уродливые формы», но с началом войны «впервые, как колокол града Китежа, зазвучали в советской литературе слова: святая Родина». Таким образом, по мнению писателя, «советская литература… от пафоса космополитизма, а порою и псевдоинтернационализма – пришла к Родине». И.Г. Эренбург писал: «Не отказываясь от идеалов будущего, мы научились черпать силы в прошлом. Мы осознали все значение наследства, оставленного нам предками». В литературе и искусстве заново зазвучали понятия «Россия», «русский» («Русские люди» К. Симонова, «Русский характер» А. Толстого, «Россия» А. Прокофьева).

Особым аспектом великодержавных тенденций в литературе и искусства стало освещение образа Ивана Грозного, который был одним из наиболее привлекательных для Сталина деятелей русской истории. Деятельность Ивана Грозного была признана направленной на «усиление России». В июне 1942 г. в Ташкенте состоялась научная сессия Института истории АН СССР, на которой были заслушаны доклады о деятельности Грозного. А. Толстой еще в 1941 г. приступил к написанию пьесы «Иван Грозный» в двух частях. Однако эта пьеса была подвергнута критике за то, что она «извращает исторический облик одного из крупнейших русских государственных деятелей», «не решает задачи исторической реабилитации Ивана Грозного». Сталин пригласил Толстого на беседу и предложил ему «дать более широкое освещение государственной деятельности и смысла введенной им [Грозным] опричнины». Однако писатель вольно или невольно не смог создать достаточно обеляющей характеристики Грозному. Несмотря на то, что Толстой пытался доработать обе части дилогии («Орел и орлица» и «Трудные годы») и в 1943 г. неоднократно просил Сталина разрешить их постановку, этого сделано не было. В результате, в сентябре 1943 г. Сталин одобрил сценарий С.М. Эйзенштейна, где, как он считал, «Иван Грозный как прогрессивная сила своего времени, и опричнина, как его целесообразный инструмент, вышли неплохо».

Решение о роспуске Коминтерна, принятое 15 мая 1943 г., также имело отношение к новой политике СССР. Официально этот шаг объясняли тем, что «общенациональный подъем и мобилизация масс для скорейшей победы над врагом лучше всего и наиболее плодотворно могут быть осуществлены авангардом рабочего движения каждой отдельной страны в рамках своего государства». На самом деле, основной причиной роспуска Коминтерна было заигрывание с западными союзниками и отказ от устремлений к «Мировой революции» в условиях войны. Когда в 1943 г. руководитель Компартии США Ю. Деннис направлялся в СССР, президент США Ф. Рузвельт при встрече с ним заявил, что существование Коминтерна мешает развитию союзнических отношений. Это понимали и в советском руководстве. Идея о роспуске Коминтерна впервые была выдвинута еще в апреле 1941 г., когда она мыслилась как разменная карта в торге с А. Гитлером. В 1943 г. важно было как можно скорее добиться укрепления союзнических отношений с западными капиталистическими странами ради расширения их военной помощи СССР. О предстоящем роспуске Коминтерна было объявлено в прессе 15 мая 1943 г., в самом начале Вашингтонской конференции Ф. Рузвельта и У. Черчилля, от которой зависело, будет ли открыт в 1943 г. «второй фронт». Этот акт был положительно воспринят в странах Запада, особенно в США, и привел к укреплению отношений этих стран с Советским Союзом.

С другой стороны, И.В. Сталину уже к середине 1920-х гг. стало ясно, что всемирная коммунистическая диктатура недостижима, если средством ее реализации будет абстрактный «пролетарский интернационализм». К началу войны созидание могущества СССР было возложено на внутригосударственные силы, среди которых не последнее место отводилось Красной армии. Коминтерн же новым курсом на возрождение великой державы отодвигался на второй план, а потом и вовсе стал не нужен.

Прямое отношение к усилению великодержавия имело введение с 15 марта 1944 г. нового государственного гимна Советского Союза вместо «Интернационала». В ночь на 1 января 1944 г. новый гимн впервые прозвучал по радио. Старый гимн – «Интернационал» – перестал подходить в качестве гимна страны, поставившей свои собственные интересы выше «интернациональных». К тому же, текст «Интернационала» был весьма тенденциозен и, точно так же как Коминтерн, плохо воспринимался западными союзниками. «Интернационал» был оставлен только в качестве партийного гимна ВКП(б).

Работа над созданием нового Гимна СССР началась еще в 1942 г. под руководством А.С. Щербакова. Варианты гимна были представлены многими поэтами, в том числе из союзных республик, а также «простыми людьми». К концу 1943 г. был выбран наиболее подходящий вариант, музыку к которому написал А.В. Александров, слова – С.В. Михалков и Г. Эль-Регистан. Гимн, начинавшийся словами «Союз нерушимый республик свободных / Сплотила навеки Великая Русь», имел ярко выраженную патриотическую окраску и ни словом не упоминал «Мировую революцию». Пропаганда отмечала, что, если «в старом гимне не отражены историческая победа советского строя, сущность нашего могучего и самого прочного в мире государства», то при звуках нового гимна «возникает образ нашей славной советской Родины», «вместе с его мелодией мы объемлем мыслью прошлое Родины, ее овеянное славой настоящее, ее блистательное будущее», «строки… гимна ярко свидетельствуют о великой организующей и ведущей роли русского народа в жизни всех народов, входящих в состав Советского Союза». В феврале 1944 г. было принято решение о разработке также и новых гимнов союзных республик, которые были созданы в духе новой, великодержавной политики.

Новый гимн СССР вызвал положительную реакцию в странах-союзницах по Антигитлеровской коалиции. 3 января 1944 г. американский журнал «Тайм» писал: «Москва дала еще одно доказательство тому, что советский цикл от мировой революции к национализму завершен… Новый гимн Советского Союза предназначен только для русских; он не содержит призыва к угнетенным и не вызовет холодной дрожи на Уолл-стрит».

Одним из важных показателей воздействия перемен, осуществленных в советской политике в период Великой Отечественной войны, является их оценка противником. Власти Третьего рейха с 1942 г. отмечали усиление «советско-русской пропаганды», в которой звучала «сильная патриотическая и национальная нота», построенная на использовании русского национального фактора, – в ней использовались «священные национальные чувства, традиции русской истории и ее национальное величие». Нацисты выявили, что советская пропаганда «избегает неуклюжего возвеличивания большевизма», внушая народу, что война направлена не на «спасение большевизма», а является «Отечественной оборонительной войной против оккупантов». В октябре 1943 г. Г. Гиммлер в своей речи перед сотрудниками СС высоко оценил изменения в советской политике. Он отметил, что «Сталин знает этот свой народ лучше всего», и поэтому говорит советским гражданам: «Сейчас вы должны терпеть, а потом будет лучшее государство. Немцы гораздо хуже, чем Сталин».

В 1943 г. оберайнзатцфюрер СС В. Рейхард в статье «Цели и содержание большевистской военной агитации» писал: «Большевистские руководители были в достаточной мере реальными политиками, чтобы понять, что пропагандой… социалистического или коммунистического рая на земле можно, пожалуй, поднять производительность, но что для того, чтобы держать в руках народные массы в случае войны, нужны… другие лозунги». Немецкий военнопленный, ефрейтор вермахта, говорил на допросе 22 ноября 1943 г.: «Момент, общеизвестный в Германии – определенная перемена, происшедшая в России, а именно – переход от интернационализма к национализму. Русский человек ведь не только коммунист – он, прежде всего, русский. Сталин продолжил то, на чем остановился Петр Великий. Говорят, что Сталин ведет чисто русскую политику». В изданном в те же дни (26 ноября 1943 г.) документе Абвера («Меморандум Райнхардта») говорилось, что «с помощью направленной пропаганды “Отечественной войны” Сталину удалось [добиться] невиданного за прошедшие 20 лет единства активных сил советской империи… Сейчас не один Сталин с маленькой кликой борется за осуществление бывшей всегда чуждой народу идеи мировой революции. Сейчас весь русский народ борется за сохранение своего свободного Отечества». Брошюра «Политическая задача немецкого солдата в России в разрезе тотальной войны» гласила: «Большевики с очевидным успехом апеллировали к национальному чувству русского народа». В таких заявлениях звучало признание высокой эффективности советской национальной политики.

Германские власти считали, что политика СССР стала напоминать политику дореволюционной России. Однако воздействие советской политики ​​на народ оказалось более сильным, потому что СССР «не только имеет армию, который технически лучше оснащена царской армии, но также и… коммунистические лозунги, которые часто маскируются под “национальные”». Командование армейской группы «Курляндия» в марте 1945 г. отмечало, что «Сталин мобилизовал духовные резервы своих народов», а именно – «те духовные резервы, которые он до этого осуждал как реакционные и направленные против большевистской революции: любовь к родине, традиции (форма, ордена, звания, “матушка-Россия”, дух народности, церковь), поощряя тем самым… тщеславие, гордость и дух сопротивления. Этим изменением политической и идеологической линии… Сталин добился успеха».

«Национализация» советской политики была отмечена и в среде русской эмиграции, часть представителей которой отнеслась к новым веяниям положительно.

Новый курс советской политики был основан на высоких моральных установках – любви к Родине, уважении к ее великому прошлому. Власть открыто говорила о том, что воспитание чувства национальной гордости «нужно для того, чтобы русский народ и все народы СССР до конца осознали свое превосходство… над фашистскими поработителями… и разгромили их оккупационную армию и их гитлеровское разбойничье государство».

ВСЕСЛАВЯНСКИЙ И ЕВРЕЙСКИЙ АНТИФАШИСТСКИЕ КОМИТЕТЫ

Во время Великой Отечественной войны в СССР были организованы пять Антифашистских комитетов – Всеславянский, Советских женщин, Еврейский, Советской молодежи и Советских ученых. В деятельности двух из них – Всеславянского и Еврейского – был отчетливо выражен национальный аспект.

К началу Великой Отечественной войны многие славянские земли, кроме входивших в состав СССР, были оккупированы Германией и ее сателлитами (Польша, Чехия, Сербия, Словения, Черногория). Таким образом, народы этих стран стали фактическими или потенциальными союзниками СССР в деле борьбы с нацистской Германией.

С первых дней Великой Отечественной войны советская пропаганда направила свое воздействие на славянские народы, напоминая им, что нацисты и Гитлер лично относятся к славянам «с исключительной ненавистью», и поэтому последним «угрожает смертельная опасность – наибольшая с тех пор, как они возникли и сложились». В то же время, советские власти выражали уверенность в «безнадежности всяких попыток покорить и истребить славян, составляющих половину населения Европы».

10–11 августа 1941 г. в Москве был созван первый Всеславянский антифашистский митинг, в котором приняли участие представители всех основных славянских народов. Выступавшие на митинге приняли обращение «Братья славяне!», в котором призвали к объединению славянского мира вокруг СССР «для скорейшего и окончательного разгрома германского фашизма». Был также проведен антифашистский митинг военнопленных солдат-славян, «насильно мобилизованных в германскую, венгерскую и словацкую армии». Участники митинга призвали славян, воевавших в армиях Третьего рейха и его сателлитов, «не стрелять в своих братьев – русских и украинских рабочих и крестьян». 20 августа 1941 г. был опубликован плакат «К оружию, славяне! Разгромим фашистских угнетателей!».

5 октября 1941 г., в тяжелейшие дни обороны Москвы, в столице СССР было созвано учредительное собрание Всеславянского антифашистского комитета (ВСАК), председателем которого стал начальник Военно-инженерной академии Красной армии генерал-лейтенант А.С. Гундоров, его заместителями – польский генерал М. Янушайтис, югославский общественный деятель Б. Масларич, чехословацкий ученый З. Неедлы, украинский писатель А. Корнейчук и болгарский общественный деятель А. Стоянов. Состав ВСАК был утвержден Политбюро ЦК ВКП(б). Цель создания ВСАК заключалась в мобилизации общественного мнения славянских народов на борьбу с нацистами, а также организации сбора материальных средств в пользу Красной Армии среди славян, проживавших в США, Великобритании и других странах мира.

Деятельность Всеславянского комитета получила через советские дипломатические представительства широкое освещение за рубежом, что вызвало соответствующий резонанс. Уже в декабре 1941 г. был создан Славянский комитет в Аргентине, состоялись конференции славянских организаций в США. 25–26 апреля 1942 г. был созван Первый конгресс славянских организаций США, который получил приветствие от Президента Ф.Д. Рузвельта и других официальных лиц. Правительство Соединенных Штатов понимало важность мобилизации общественного мнения граждан страны славянского происхождения, которых в США насчитывалось не менее 6,5 млн чел., и при этом они составляли более половины всех работников американской оборонной промышленности. По решению Первого конгресса славянских организаций США был создан постоянный Национальный славянский комитет. Впоследствии состоялся Славянский конгресс стран Латинской Америки, активизировались славянские организации в Канаде, Новой Зеландии, Австралии, Великобритании и странах Ближнего Востока.

4–5 апреля 1942 г. ВСАК организовал второй Всеславянский митинг, главная идея которого выразилась в призыве: «Пусть пламя всенародной войны славянства сольется с великой отечественной войной советского народа и героической войной партизан Югославии!». 6 апреля 1942 г. в составе Всеславянского комитета было создано 6 секций: русская, украинская, белорусская, польская, чешская и южнославянская.

С июня 1942 г. ВСАК начал издание журнала «Славяне» и листовок для распространения на оккупированных территориях славянских государств, а также выпуск радиопередач. Масштабы этой деятельности были широкими, вплоть до того, что в июне 1943 г. ВСАК организовать выставку зарубежной славянской печати, использовавшей материалы, изданные Комитетом. В 1943–1944 г. ВСАК организовал 6 радиомитингов, и только за 9 месяцев 1943 г. было проведено 1269 радиовыступлений членов Комитета и его секций.

В период 1943–1944 г. Всеславянский антифашистский комитет принял активное участие в создании на территории СССР вооруженных формирований из представителей славянских народов зарубежных стран. В январе 1943 г. на фронт отправилась первая чехословацкая часть, о чем было объявлено на состоявшемся 9 мая 1943 г. в Москве Третьем всеславянском митинге, в котором приняло участие около 2000 чел. Этот митинг был организован под лозунгом «Славяне, к оружию!», и его основной целью было усиление вклада славянских народов в борьбу с нацистской Германией. На митинге было объявлено также о начале формирования Первой польской дивизии им. Т. Костюшко. По случаю митинга ВСАК получил приветственные телеграммы от славян США, Великобритании, Канады, Австралии, Мексики и других стран.

Пленум Всеславянского комитета, состоявшийся 16–17 октября 1943 г., принял обращение к Красной армии, а также к югославской, польской и чехословацкой армиям с призывом «воевать с гитлеровцами, не жалея сил». 23–24 февраля 1944 г. в Москве состоялся митинг славян-воинов, в котором приняли участие командиры польской, чехословацкой и югославской армий, созданных на территории СССР.

ВСАК вел активную пропаганду вековой борьбы славянских народов с германской агрессией, связи славянских народов между собой и освещение заслуг славянских деятелей – борцов за объединение славянских народов. Таким образом, в деятельности ВСАК ярко проявились панславянские мотивы. Идеология панславизма зародилась в XIX в., когда среди западных и южных славянских народов возникли национально-освободительные движения, направленные, прежде всего, на избавление от ига Австрии и Турции. Панслависты выдвигали идеи «славянской общности», культурного и политического объединения всех славян Европы. В России к этому движению примыкали представители славянофильского течения. Панслависты провели несколько Славянских конгрессов – в Праге (1848 и 1906 гг.), Санкт-Петербурге и Москве (1867 г.), Софии (1910 г.).

Сам по себе панславизм как идеологическая основа деятельности Всеславянского комитета не являлся чем-то негативным. Однако в тяжелых условиях военного времени перед советским руководством встала задача предотвратить обвинения в стремлении подчинить себе другие славянские страны. Поэтому с самого начала деятельности ВСАК его руководство вынуждено было пресекать потенциальные обвинения в реализации программы «советского панславизма». Как заявлял А.С. Гундоров, цели деятельности Комитета «не имели ничего общего с бывшим царским панславизмом», поэтому если «Всеславянский комитет и обращался к историческим традициям прежнего славянского движения, то лишь прогрессивного характера и связанным с народно-освободительной борьбой». Уже на первом Всеславянском митинге было заявлено, что все славяне объединяются «как равные с равными». Писатель А.Н. Толстой на Всеславянском митинге от имени русского народа заверил всех остальных славян, что русские «не посягают ни на какое главенство, ни на какую руководящую роль для иных народов».

В декабре 1943 г. на встрече с президентом Чехословакии Э. Бенешем член ВСАК украинский писатель А.Е. Корнейчук отметил, что «славянская политика Советского Союза исключительно прогрессивна и демократична» и «не имеет ничего общего со старым царским национализмом, так как основывается на полном равноправии всех славянских народов». Заключение советско-чехословацкого договора в декабре 1943 г. стало важным шагом, который должен был продемонстрировать добрые намерения СССР в отношении малых европейских государств – в особенности, славянских.

В 1945 г. задачи Всеславянского комитета были пересмотрены. Теперь основное внимание ВСАК было направлено на расширение его деятельности в славянских странах и укрепление связей с вновь созданными славянскими комитетами в Польше, Чехословакии, Югославии и Болгарии. В рамках своей деятельности ВСАК стал оказывать содействие советскому руководству в нормализации отношений со славянскими странами. Комитет принимал непосредственное участие в приемах официальных делегаций славянских стран. 13 апреля 1945 г. ВСАК устроил прием в честь И.Б. Тито и его делегации после подписания 11 апреля 1945 г. договора о союзе между СССР и Югославией. 23 апреля 1945 г. Комитет устроил прием в честь президента Польши Б. Берута и польской делегации после подписания 21 апреля 1945 г. советско-польского договора, которого, по словам И.В. Сталина, с нетерпением ожидали «все свободолюбивые нации и прежде всего славянские нации». Подписание советско-польского договора в апреле 1945 г. было представлено как укрепление славянского единства.

3–4 марта 1945 г. в Софии состоялся Всеславянский конгресс, в президиуме которого было представлено руководство ВСАК. В материалах этого мероприятия была подчеркнута руководящая роль русского народа и Советского Союза «в деле освобождения славянских народов и всех других народов от немецкого ига». Указывалось, что «впервые в истории славянства оно объединилось в борьбе против общего врага под руководством великого Советского Союза». После конгресса болгарские газеты подчеркивали «исключительную роль, которую сыграла Россия и Советский Союз под руководством Сталина в деле спасения славянских народов от истребления и рабства», высказывали «вечную благодарность старшему брату великому русскому народу за двукратное освобождение» и ратовали «за вечный союз и дружбу болгарского народа с русским народом».

И.В. Сталин на встречах с руководством славянских стран, в частности, 28 марта 1945 г. с президентом Чехословакии Э. Бенешем и 28 октября 1945 г. с югославской и болгарской делегацией, подчеркивал отличие «старого» и «нового», советского славянофильства: «Старые славянофилы… требовали объединения всех славян под русским царем», тогда как «мы, новые славянофилы-ленинцы… стоим не за объединение, а за союз славянских народов». Советская пропаганда подчеркивала необходимость «нерушимого единства славянских народов вокруг Советского Союза», тем более, что «распри между славянами всегда шли на пользу Германии».

Как известно, идеология германского национал-социализма включала антисемитизм в качестве одного из основных компонентов, и политика нацистской Германии была направлена на уничтожение еврейского народа.

16 августа 1941 г. группа еврейской интеллигенции во главе с народным артистом СССР С.М. Михоэлсом обратилась к секретарю ЦК ВКП(б) А.С. Щербакову с письмом, в котором содержалось предложение «организовать еврейский митинг, адресованный к евреям США и Великобритании, а также к евреям других стран». В качестве цели митинга ставилась «мобилизация общественного мнения евреев всего мира на борьбу с фашизмом и на активную помощь Советскому Союзу в его великой отечественной, освободительной войне». Это предложение нашло поддержку у руководства страны, и 24 августа 1941 г. в Москве состоялся Всееврейский митинг, на котором было принято обращение «Братья-евреи всего мира!». В обращении говорилось: «В великой семье народов СССР еврейский народ нашел свое место… Братья-евреи во всем мире! Они [советские евреи] сражаются и за вас!.. Разверните повсеместно широкую агитацию за солидарность и действенную помощь Советскому Союзу». Выступавшие обратились к евреям Англии и США с настоятельным призывом включиться в оказание помощи в борьбе с нацизмом. Так, известный писатель и публицист И. Эренбург предупредил британских и американских евреев, что их воюющие против нацистов собратья «проклянут тех, кто умывает руки».

27 августа 1941 г. в «Правде» было опубликовано обращение советского Всееврейского митинга к евреям всего мира. Надо отметить, что оно действительно произвело большое впечатление на зарубежных евреев. В США были созданы «Еврейский комитет по оказанию помощи России» и «Комитет евреев Америки», которые активно занялись сбором средств для оказания помощи Советскому Союзу.

После проведения Всееврейского митинга и успеха его воздействия на общественное мнение еврейской диаспоры за рубежом, в недрах советского руководства родилась идея создания Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). Председателем его был назначен С.М. Михоэлс. В феврале 1942 г. ЕАК начал свою деятельность.

Советское правительство поставило перед ЕАК следующие задачи: собирать и публиковать в англо-американской печати материалы о роли и участии евреев в Отечественной войне, содействовать созданию еврейских антифашистских комитетов за рубежом, развернуть широкую кампанию среди евреев за рубежом против фашизма, организовать сборы денег, особенно в США, для покупки медикаментов и теплых вещей для Красной Армии и эвакуированного населения.

13 апреля 1942 г. руководство ЕАК направило секретарю ЦК ВКП(б) А.С. Щербакову письмо, в котором сообщило о резонансе, который произвел первый Всееврейский митинг в разных странах мира, и предложило организовать второй митинг, а также проводить один раз в неделю получасовое радиовещание на еврейском языке для заграницы и приступить к изданию еврейской газеты как печатного органа ЕАК. Эти предложения были одобрены. 24 мая 1942 г. в Москве состоялся Второй митинг представителей еврейского народа. С.М. Михоэлс, обращаясь к мировому еврейству, в речи на митинге сказал: «Недостаточно одних лишь слов сочувствия. Ваши танковые колонны, ваши эскадрильи самолетов – вот чем вы можете и должны помочь». На митинге было принято обращение «К евреям всего мира!», в котором открыто говорилось о форме и размере той помощи, которая ожидалась от зарубежных евреев: «Соберем деньги, закупим тысячу танков, пятьсот самолетов и пошлем их Красной Армии».

Для побуждения зарубежных евреев к оказанию помощи Советскому Союзу в войне с нацистами, ЕАК использовал фактор наличия в составе СССР Еврейской автономной области (с центром в Биробиджане) – единственной на то время в мире еврейской национально-территориальной единицы. 18 февраля 1942 г. было опубликовано и широко распространено «Обращение к евреям всего мира от евреев Биробиджана», содержание которого было аналогичным обращению Второго всееврейского митинга. 14 июня 1942 г. митинг представителей еврейского народа был организован также в Баку.

Размах пропагандистской работы, которую ЕАК проводил за границей, был широким: в частности, в зарубежную печать ежемесячно направлялось до 100 статей. Обращения Комитета были широко распространены среди еврейских кругов США, Великобритании, Канады, Палестины, других стран и территорий. На совещании в Совинформбюро 3 апреля 1943 г. деятельность ЕАК была признана эффективной, в том числе, в такой сфере как «распространение правдивых сведений о Советском Союзе». Кроме того, Комитет организовал сбор средств в пользу Красной армии среди еврейского населения СССР: в частности, 30 декабря 1942 г. ЕАК издал призыв к евреям Советского Союза последовать примеру жителей Еврейской АО, которые построили на свои средства танковую колонну «Советский Биробиджан».

В 1943 г. состоялась длительная поездка руководства ЕАК в США, Великобританию, Канаду и Мексику. Основная цель их миссии заключалась в том, чтобы, используя образ СССР как главного спасителя евреев во время войны, активизировать материальную помощь со стороны еврейского населения зарубежных стран. Визит руководителей ЕАК за границу, где на митингах с их участием присутствовало до 500 тыс. чел., оказал большое воздействие на еврейские круги зарубежных стран: во-первых, на помощь СССР настроились те организации, которые ранее стояли в стороне (в частности, «Джойнт»), во-вторых, были «изолированы» враждебные по отношению к СССР группы. На дальнейшее усиление пропагандистской работы среди еврейского населения зарубежных стран был нацелен Третий митинг представителей еврейского народа, проведенный 2 апреля 1944 г. под лозунгом «Больше усилий, больше активных действий, укрепляющих мощь антигитлеровской коалиции, приближающих час разгрома ненавистного врага».

В целом, деятельность Еврейского антифашистского комитета во время Великой Отечественной войны принесла стране большую пользу в плане сбора за границей пожертвований в пользу Советского Союза (только в США было собрано 23,5 млн долл.). Существенно повлиял на получение Советским Союзом финансовой и материально-технической помощи от США визит в эту страну руководителей ЕАК в 1943 г. Что касается воздействия на общественное мнение на Западе, цифры говорят сами за себя: за годы войны Комитет направил в зарубежную прессу 12 рукописей книг, 23 155 статей, 3300 фотоочерков и фотографий о зверствах нацистов, которые были опубликованы в 264 изданиях 13 стран.

ВОЙНА И НАРОД

Политика укрепления великодержавия в период Великой Отечественной войны сопровождалась воплощением в жизнь разработанной в предвоенный период идеи формирования в СССР единой советской нации – на «фундаменте» русского народа. В стране усилилось сращивание понятий «русский» и «советский». Власть призывала всех граждан СССР, в независимости от их национальности, испытывать не только «чувство пламенного советского патриотизма», но и «русской национальной гордости». Такие идеи, в целом, положительно воспринимались в народе. Поэтесса М.С. Шагинян признавалась: «Хотя я армянка, но я русская по культуре, по духу».

Одновременно советское руководство не упускало из виду работу по укреплению дружбы народов. Пропаганда подчеркивала, что война «показала всю действенную мощь советского патриотизма», и в военных условиях он «все ярче и ярче раскрывает» свои черты в виде «глубокой, неистребимой ненависти к врагам родины». Советский патриотизм был представлен как гораздо более мощная сила, чем дореволюционный. А.С. Щербаков в своем докладе 21 января 1943 г. отметил, что хотя «история России знает немало примеров патриотизма», она никогда «еще не знала такого массового героизма, такого единодушия всех народов Советского Союза». Особенно активно шла пропаганда дружбы народов в Красной армии как воплощения «братской семьи народов Советского Союза». Доказательством тому служили публиковавшиеся данные о национальном составе награжденных воинов, которые включали представителей 200 национальностей.

В первый же день войны, 22 июня 1941 г., на всей территории СССР была объявлена мобилизация. В целом, она была осуществлена успешно во всех регионах страны, включая национальные. Прибытие в Красную армию представителей разных национальностей способствовало интеграции представителей разных народов в единую советскую нацию. Старший лейтенант Б. Кривицкий писал своим родным с фронта: «Россия, ее традиции – гордость не только русских, но и всех народов и народностей нашей страны. Чувство Родины стало всеобщим для нас. У бойцов разных национальностей в разговоре часто слышишь гордое: “Мы, русские”. И это совсем не от желания отречься от своей национальной принадлежности».

Советское руководство приняло решение воссоздать в Красной армии прибалтийские воинские части, которые стали первыми национальными частями, вновь созданными в советских войсках в период войны. Причина такого шага была, в том числе, идеологической – показать вклад литовского, латышского и эстонского народов в борьбу с нацистской Германией. 3 августа 1941 г. была сформирована 201-я латышская дивизия, 51% воинов которой составляли латыши по национальности. Дивизия вела успешные боевые действия, в октябре 1942 г. получила звание «гвардейской». К осени 1944 г., в связи с потерями на фронте и исчерпанием призывного контингента из числа латышей, их процент в дивизии снизился до 36,3%. С декабря 1941 г. началось формирование 16-й литовской стрелковой дивизии, 36,3% воинов которой составляли литовцы. К сентябрю 1942 г. был сформирован 8-й эстонский стрелковый корпус, который можно назвать самым национальным из всех прибалтийских частей: на ноябрь 1942 г. эстонцы составляли 88,5% личного состава корпуса, т.е. больше, чем в довоенной Эстонии (88,1% на 1934 г.). Это соотношение сохранялось с небольшими изменениями всю войну. Языком службы был эстонский, при этом служившие в корпусе неэстонцы также им владели.

13 ноября 1941 г. Государственный комитет обороны принял решение о формировании национальных воинских соединений в республиках Средней Азии, Казахстане, Башкирии, Кабардино-Балкарии, Калмыкии и Чечено-Ингушетии. Главная причина создания таких частей заключалась в том, что к осени 1941 г. среди призывников многих союзных и автономных республик обнаружилось немало людей, слабо владевших русским языком или совсем не знавших его. Это серьезно затрудняло их обучение военному делу, удлиняло сроки подготовки боевых резервов. Поэтому важно было наладить работу с личным составом на родном языке, что было возможно сделать только в рамках национальных воинских частей. Всего за годы войны в Красной армии было создано значительное количество национальных подразделений – 2 стрелковых корпуса, 21 стрелковая дивизия, 20 кавалерийских дивизий, 15 отдельных стрелковых бригад, 2 стрелковых полка, авиаполк, 2 отдельных стрелковых батальона, кавдивизион, авиаэскадрилья, общим числом военнослужащих 770 тыс. чел.

Среди форм воспитательной работы в Красной армии, которые показали наибольшую эффективность, были «вечера дружбы народов», организация национальной художественной самодеятельности, встречи вновь призванных бойцов с «бывалыми» бойцами своей национальности. Воинов русской национальности постоянно призывались «крепить дружбу с красноармейцами нерусской национальности». Пропаганде дружбы народов в армии также служила литература. По указанию ЦК ВКП(б), в армии была повсеместно распространена изданная тиражом 200 тыс. экз. пьеса А. Корнейчука «Фронт», в которой одно из главных мест занимала сцена в окопе, где плечом к плечу воевали четверо солдат, все разной национальности, демонстрируя реальное воплощение дружбы народов СССР. Было усилено патриотическое воспитание будущих воинов и призывников нерусской национальности. На это нацеливала изданная 10 августа 1943 г. директива ЦК ВКП(б), направленная в партии союзных республик.

Моральной мобилизации «нерусских» воинов служило проведение митингов представителей разных народов СССР (организация таких митингов была уникальной особенностью советской политики во время Великой Отечественной войны). Цель этих митингов состояла в напоминании «бойцам всех национальностей СССР, где бы они не сражались», о том, «что они защищают свою великую общую родину». В январе и декабре 1942 г. были проведены митинги белорусского народа, в марте 1942 г. – общественных деятелей Эстонии, 31 мая 1942 г. – литовской молодежи, в котором приняли участие военнослужащие Красной Армии, партизаны, студенты, в июле 1942 г. – молдавской интеллигенции, в августе и сентябре 1942 г. – народов Закавказья и Северного Кавказа, в сентябре 1942 г. – украинского и якутского народов. Тон митингов был выдержан в выражении решимости «вместе с великим братским русским народом» и другими народами страны «разгромить подлого врага». Материалы митингов и обращения, принятые на них, публиковались в центральной прессе и даже распространялись на оккупированной территории СССР. О значимости этих мероприятий можно судить по резолюции Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), в которой с сожалением говорилось о невозможности публикации материалов митинга якутского народа в центральной прессе, так как они были присланы в Москву слишком поздно.

Еще одним уникальным средством советской пропаганды, направленной на моральную мобилизацию воинов-«националов», стали «письма народов». Первым из которых стало «Письмо узбекского народа к бойцам-узбекам», опубликованное в октябре 1942 г. Власти придавали «письмам народов» большое значение.

В зимней кампании 1943 г. воины «нерусской» национальности показали лучшие боевые качества. Генерал-лейтенант В.И. Чуйков, командующий 62-й армией, защищавшей Сталинград, отмечал, что этот город «оборонялся… сибиряками, украинцами, узбеками и другими национальностями, приехавшими в Сталинград защищать Советскую власть».

Улучшению взаимопонимания между разными народами страны способствовала эвакуация населения прифронтовых областей в тыл СССР. 24 июня 1941 г. при СНК СССР был создан Совет по эвакуации. 27 июня 1941 г. было издано Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О порядке вывоза и замещения людских контингентов». Первоочередными объектами эвакуации людей были определены детские учреждения, квалифицированные кадры рабочих и служащих, люди пожилого возраста, женщины с детьми. В результате проведенных мероприятий по эвакуации, из Литвы было эвакуировано 20 тыс., Латвии – 40 тыс., с Украины – свыше 4 млн, из Белоруссии – 1,5 млн, Молдавии – до 300 тыс., Ленинграда – 773 тыс., Мурманской области – 211 тыс., Карело-Финской ССР – 500 тыс. (почти 90% населения), Москвы – 2 млн, Эстонии – 23 тыс. чел. На 12 марта 1942 г. количество эвакуированных составляло 3 788 102 чел. Эвакуация привела к перемешиванию в тылу СССР людей разных национальностей, которые раньше не соприкасались. Она способствовала лучшему узнаванию народами СССР друг друга, укреплению их взаимопонимания и взаимоуважения. Следует отметить такие положительные факты, как, например, движение за усыновление эвакуированных детей-сирот разных национальностей в Узбекистане.

В тыловых областях СССР и в начале войны «политико-моральное состояние» населения оценивалось властями как «хорошее». Участники  событий отмечают, что моральный дух был на высоте, отсутствовали сомнения в разгроме врага, победе над ним. Народ в своей массе выражал патриотические настроения. Сохранялись эти тенденции и в ходе всей войны. Патриотический курс советской политики, реализованный в годы войны, нашел поддержку у большинства населения СССР. Во многих произведениях русского фольклора военного времени была выражена гордость боевой славой предков и горячее стремление оказаться достойными наследниками лучших традиций национальной истории.

Ситуация, сложившаяся на оккупированной территории СССР, стала для советской нации наиболее сильным испытанием на прочность. Даже для патриотично настроенных людей естественными в дни тех тяжелейших испытаний были проявления паники, пессимизма, психологического шока, вызванные неудачным для СССР началом войны, которая пошла совсем не так, как представляли себе люди (например, по фильму «Если завтра война» 1938 г.). Особенно сильно такой шок проявился у людей, попавших под оккупацию. Однако со временем люди оправились от шока, и этому способствовала информация, которая попадала на оккупированную территорию страны с «Большое земли». В августе 1942 г. оккупанты отмечали: «Советская пропаганда работает очень интенсивно… и постоянно имеет успех, так что… население воздерживается от сотрудничества с германскими органами». Нацисты выявили «устойчивый… эффект» советской пропаганды, «которая изображает немцев как чужеземных угнетателей» и «находит… благодатную почву» (особенно, когда оккупанты плохо обращаются с населением).

В дальнейшем, после достижения коренного перелома в войне, успехи Красной армии на фронте еще раз показали населению оккупированной территории СССР, что страна борется и побеждает. Это усилило авторитет советской власти, вдохнуло силы в тех людей, которые ранее находились в состоянии апатии. Воздействие советской политики ярко иллюстрируют слова из письма советских девушек, угнанных с оккупированной территории СССР в Германию (их письмо, адресованное советским солдатам, было найдено в Белостокской обл. в августе 1944 г.): «Здравствуйте, братья русские!… Вы боретесь за русскую родину, за независимость, свободу русского народа». Эффект советской политики выразился в положительном восприятии возвращения дореволюционной армейской формы. Так, жительница Краснинского района Смоленской обл. восхищалась красноармейцами: «Одеты красиво, с погонами».

Рост отрицательного отношения советского населения к оккупантам стал отмечаться уже с первого периода войны, и в дальнейшем он постоянно усиливался. В известном немецком документе – «Докладной записке Райнхардта» (ноябрь 1943 г.) – было прямо указано на крах надежд оккупантов на поддержку их населением Советского Союза. Так, объявленная германскими властями вербовка в коллаборационисты была расценена советскими людьми «как признак слабости немцев». Германские власти отмечали, что «русские относятся к материалам [оккупационной] пропаганды очень критично». Сельское население Калининской обл. не выписывало и не читало издававшиеся оккупантами газеты, в Воронежской обл. организованные германскими властями собрания, как правило, «проходили при гробовом молчании присутствующих». Население этого региона также саботировало не только мероприятия германских властей, но и введенные ими в оборот деньги – оккупационные марки. В Смоленской обл. некоторые «полицаи» в разговорах с местными жителями «пытались оправдаться, доказывая, что их… вынудили пойти на это дело в лагере для пленных, что иначе им… грозила гибель». Новые попытки оккупационных властей провести вербовку местных жителей в полицию не давали результатов.

Сильными были просоветские настроения на основной территории оккупированной Украины. В Запорожье жители города подбирали советские листовки, сброшенные с самолетов, «жадно читали и передавали из рук в руки… рискуя жизнью, размножали и распространяли их». Это было массовым явлением, как и коллективное слушание советского радио. 22 июня 1942 г. высший руководитель СС и полиции РК «Украина» Х.А. Прютцман отметил, что «совершенно точно установлено, что значительный процент украинцев, русских и поляков распространяет вражескую (т.е. советскую) пропаганду и тем самым вызывает волнения и беспорядки». Советские подпольные группы появились и на Западной Украине – во Львове действовала «Народная гвардия», которая апеллировала к помощи «советских патриотов – украинцев и поляков». По словам жителей Львова, горожане при вступлении Красной Армии «активно помогали» ей, а те, «кто бы на стороне немцев… убежали еще до прихода сюда наших». Просоветские настроения были распространены на оккупированной Румынией территории СССР.

В Белоруссии многие представители местного населения помогали не только местным, но и прибалтийским советским партизанам, в том числе продовольствием. Именно Белоруссия стала известна наиболее сильно развитым в годы Великой Отечественной войны партизанским движением.

Среди польского населения Западной Украины, Западной Белоруссии и Литвы просоветскую деятельность вела Польская рабочая партия и ее боевой отряд – «Гвардия Людова». К августу 1942 г. германские оккупационные власти отмечали, что «в последнее время произошли первые выступления польских банд (т.е. партизан), которые держат связь с большевистскими партизанами» и советскими военнопленными.

В Литве оккупанты отмечали «пассивное сопротивление» населения. К осени 1942 г. в этом регионе ходили слухи, что он «будет аннексирован Германией». Население этого региона было крайне обеспокоено начавшейся реализацией планов германской колонизации. Крестьяне опасались экспроприации их имущества немецкими поселенцами, а городское жители – того, что им придется переселяться в худшие квартиры, так как немцы занимали хорошие квартиры в центрах городов. Литовцы, в целом, пессимистично оценивали перспективы войны для Германии. Просоветские настроения германские власти наблюдали в Латвии, где к августу 1942 г. «коммунистическая пропаганда заметно усилилась» и «находила почву среди рабочих».

В Эстонии уже к сентябрю 1941 г. оккупанты выявили, что «коммунизм в течение одного года как заразная болезнь захватил широкие круги, которые до оккупации страны русскими не были коммунистами». Среди наиболее «советизированных» слоев населения были рабочие – особенно женщины, «которые при большевиках получили хорошие должности», а также школьники, которые, как выявили оккупанты, «до сих пор еще очень красные». В июле 1942 г. в эстонской глубинке – на острове Сааремаа – местный православный священник агитировал эстонцев «идти вместе с русским народом». По данным германских властей, к августу 1942 г. нацистская пропаганда в Эстонии имела «относительно слабое влияние».

В 1943 г. недовольство прибалтов оккупационным режимом в Прибалтике стало расти. По данным советской разведки, к апрелю 1943 г. население Литвы в своей массе «относилось к немцам враждебно, не верило в победу немецкой армии и не хотело этой победы». В Латвии недовольство обострилось в связи с массовым принудительным вывозом молодежи на работу в Германию. Многие латыши скрывались от трудовой мобилизации в лесах. Некоторые мобилизованные выскакивали из вагонов на ходу поезда, в связи с чем вагоны стали пломбировать. Недовольство населения усилилось также в связи с проводимым оккупантами изъятием церковных колоколов. Мобилизация в коллаборационистские части в Латвии вызвала мало энтузиазма – в том числе потому, что она проводилась на фоне «невиданного наступления Красной Армии». В Эстонии было выявлено «враждебное к немцам настроение среди эстонской интеллигенции». Вывоз рабочих рук и промышленных предприятий в Германию и мобилизация в легионы «вызывали у населения только убеждение в том, что у немцев дела плохие». К декабрю 1943 г. в Эстонии настроения стали «всё более антинемецкими». Заключительный период оккупации характеризовался окончательным разочарованием населения Прибалтики в германской власти.

Деятельность советских партизан на оккупированной территории СССР была выявлена германскими властями уже 24 июня 1941 г. Советское партизанское движение, кроме некоторых отрядов, созданных исключительно по национальному признаку (в том числе, еврейских и польских), не имело «национальной окраски». Партизанские отряды были, в основном, смешанными по национальному составу. На Украине, по отчетам партизан, к 15 ноября 1942 г. они истребили 31 640 гитлеровских солдат и офицеров. К августу 1942 г. «партизанский вопрос», по выражению самих оккупантов, стал «проблемой № 1» на территории Белоруссии.

В Прибалтике база для советского партизанского движения до прихода оккупантов создана не была, и условия для развития этого движения были тяжелыми. Тем не менее, осенью 1942 г. германские власти отмечали партизанскую активность в Латвии и Литве.

Во второй период войны советское партизанское движение на оккупированной территории СССР усилилось. Комиссар Латышской партизанской бригады О.П. Ошкалнс вспоминал, что в начале 1943 г. в Белоруссии «была установлена власть партизан, и только в городах находились немцы, а во всех деревнях были партизаны. Можно было километров 50 проехать на лошадях и немцев не встретить, они не смели даже показаться». Многие территории Белоруссии, особенно, в ее лесной и болотистой части, превратились в «партизанские края».

К концу 1942 г. усиление «партизанской угрозы» оккупанты выявили в Крыму. К августу 1943 г. в этом регионе действовали 482 партизана. В состав крымских партизан входили представители многих национальностей, в том числе русские, крымские татары, украинцы, греки, армяне, азербайджанцы, болгары и др.

В 1943 г. оккупанты признавали «усиление активности» советских партизан в Латвии – если до того времени партизаны действовали только в восточной части региона, то теперь они стали появляться в других его частях. Так, в 1943 г. партизанам удалось значительно укрепить свои позиции в некоторых районах центральной Латвии.

В заключительный период оккупации деятельность советских партизан в Прибалтике активизировалась. Главный результат работы партизан в Латвии заключался в срыве организованной оккупантами мобилизации – так, в восточной части этого региона в призывные комиссии пришли только 15% призывников. По советским данным, в этом регионе 3–4 тыс. чел. из числа местного населения стали помогать советским партизанам. К апрелю 1944 г. Абвер отмечал усиление советского партизанского движения в Эстонии, в том числе вовлечение в эту деятельность учительской интеллигенции и духовенства.

В тяжелейших условиях оккупации, когда любая антигерманская деятельность каралась нацистскими властями вплоть до смертной казни, и значительная часть населения пребывала в состоянии политической апатии, развитие советского сопротивления на оккупированной территории страны было несомненным успехом советской политики и пропаганды.

В целом, советская политика в период Великой Отечественной войны была эффективной. Война приобрела «национальный характер», как столкновение, в первую очередь, между враждующими народами – советским (в широком смысле, который конкретизировался в каждом случае по-своему) и германским. Национальная окраска войны была подмечена британским журналистом А. Вертом еще в июле 1941 г.: «Я часто спрашивал, что заставляет русских так воевать? Они защищают… свою страну, свой режим, которые… являются частями одного целого. Больше нет разделительной линии между “советский” и “Россия”. Даже старшее поколение приняло это». Эффективность советской политики признавали оккупационные власти, которым были известно, что «отнюдь не коммунистически настроенные советские граждане с энтузиазмом борются в рядах Красной Армии, будучи уверенными, что они защищают не коммунизм, а Россию».

Ярким доказательством эффективности национально-патриотической политики СССР является степень участия граждан Советского Союза в войне. За годы войны на защиту Родины были мобилизованы 34 476,7 тыс. чел., из числа которых 31 млн чел. прошел через Вооруженные силы СССР (демографические потери в армии составили 8 668,4 тыс. чел.). Среди призванных в советские вооруженные силы за весь период Великой Отечественной войны, русские составляли 65,39%, украинцы – 17,7%, белорусы – 3,21%, татары – 1,7%, евреи – 1,44%, казахи – 1,13%, узбеки – 1,1%, другие народы СССР – 8,33%. Опыт привлечения народов СССР к военной службе во время Великой Отечественной войны следует оценить как положительный, так как во время Первой мировой войны народы Средней Азии подняли восстание всего лишь из-за попытки их трудовой мобилизации. В отражении германской агрессии участвовали все народы СССР, включая самые малочисленные этнические группы Сибири и Дальнего Востока.

В советских партизанских отрядах воевало до 2 млн чел. Из числа партизан, на Украине представители титульной нации составляли 59%, в Белоруссии – 71,19%, в Карело-Финской АССР – 32,5% (при этом, доля финно-угорских народов в республике в 1941 г. была ниже – 26,9%). В Прибалтике численность советских партизан была не такой большой: в Литве – 1633 чел. (на 6 января 1944 г.), в Латвии – 856 чел. (на 1 января 1944 г.), Эстонии – 201 чел. (на 22 ноября 1943 г.), однако представители титульных наций среди них также составляли большинство.

Период Великой Отечественной войны, несмотря на его трагичность, характеризовался улучшением национальных отношений в СССР, значительным сближением народов Советского Союза. Война показала реальность сплочения всех этносов страны в единую политическую нацию. В годы самых тяжелых испытаний – особенно, на фронте, в действующей армии – народы СССР не разбежались по своим «национальным углам», а были едиными, как никогда ранее. Советские люди в подавляющем большинстве с первых и до последних дней войны выражали решимость принять активное участие в борьбе с фашистским агрессором, включая даже те группы населения, которые могли таить обиду на советскую власть – например, казачество. Об этом говорит и тот факт, что большинство советских перемещенных лиц, волею судеб оказавшихся в годы войны за границей (военнопленные, а также люди, угнанные на работу, и др.) боялось не того, что после окончания войны им не разрешат остаться на Западе, а того, что им не разрешат вернуться в Советский Союз.

В достижении Победы в войне и сплочения советских людей решающую роль сыграла политика руководства СССР, которая базировалась на национально-патриотических – и при этом здоровых, недискриминационных основах. Придание русскому народу первенства и пропаганда героических страниц истории дореволюционной России не имели националистического, шовинистического характера. Великодержавие было предложено «в дар» всем народам СССР как общее национальное достояние новой советской нации, сплотившейся на основе русской истории, языка и культуры.

ПАТРИОТИЧЕСКАЯ РОЛЬ КОНФЕССИЙ

В первый же день войны, 22 июня 1941 г., несмотря на открыто враждебное отношение к Церкви со стороны Советского государства, глава РПЦ митрополит Сергий (Страгородский) издал патриотическое послание к православным верующим страны, в котором отметил, что «повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона». Митрополит Сергия призвал вспомнить «святых вождей русского народа… Александра Невского, Дмитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину» и благословил народ на «предстоящий всенародный подвиг». Священнослужителей он призвал не оставаться молчаливыми наблюдателями за ходом войны, а ободрять малодушных, утешать огорченных, напоминать о долге колеблющимся.

С аналогичным посланием к пастве обратился 26 июня 1941 г. митрополит Ленинградский Алексий (Симанский). По воспоминаниям очевидцев, эти послания церковных иерархов нашли отклик, «охватывая не только… священство, но и гораздо более широкие круги». Во всех церквах Советского Союза священники вдохновляли людей на борьбу с врагом, руководствуясь принципом: «Родина и Церковь, патриотизм и Православие – едины». Такая позиция Церкви имела особую значимость для православных христиан нашей страны, сотни тысяч которых участвовали в боевых операциях на фронте и в партизанских отрядах, трудились в тылу. О воздействии на народ патриотических обращений РПЦ говорит тот факт, что оккупанты расстреливали священников за их чтение перед паствой.

В дальнейшем Церковь продолжила свою патриотическую деятельность, а также наметилось потепление в отношениях государства и РПЦ, примером чего могут служить такие факты как изданное ЦК ВКП(б) 7 октября 1941 г. указание о неправильности закрытия церквей в Свердловской области (в июле–августе 1941 г. было закрыто 9 церквей и 2 часовни, несмотря на возражения верующих), а также разрешение вечернего благовеста и крестного хода в Москве на Пасху 1942 г., для чего был фактически отменен комендатский час. Без официального роспуска перестали функционировать «Союз воинствующих безбожников» и выходить его издания «Безбожник» и «Антирелигиозник». Были закрыты некоторые антирелигиозные музеи. В годы войны литература по антирелигиозной тематике в СССР практически не публиковалась, хотя до 1940 г. ежегодно выходило около 2 тыс. названий тиражом более 2,5 млн экз. Исчезли из политического лексикона такие понятия, как «антирелигиозная борьба», «безбожники», «мракобесы-церковники».

Изменения в политике по отношению к Церкви были обусловлены также и тем, что война и связанные с ней невзгоды заметно усилили религиозность среди населения. Храмы вновь стали наполняться молящимися, увеличилось число обрядов. Поэтому в темные дни войны власть была заинтересована в том, чтобы заручиться поддержкой масс верующих в защите страны и одержании победы над захватчиками. Причину прекращения антирелигиозной пропаганды и разрешения большей веротерпимости следует искать также в необходимости противодействовать гитлеровской пропаганде, спекулировавшей на «безбожности» советской власти.

Ислам в СССР играл огромную роль в жизни народов, которые традиционно придерживались этой религии. С началом войны началась новая эра в отношениях между советской властью и исламом. Группа муфтиев во главе с Г.З. Расулевым возглавила движение в подержку советской власти и борьбы с фашистскими захватчиками. 18 июля 1941 г. Г.З. Расулев обратился с первым воззванием к мусульманам Советского Союза, призывая их «подняться на защиту их родной земли, молиться в мечетях о победе Красной Армии и благословить своих сыновей, сражающихся за правое дело». Затем последовали еще два воззвания, в том числе, к мусульманам всего мира, в которых они призывались «во имя Ислама встать на защиту мусульман и народов России, их мирной жизни и религии».

В сентябре 1941 г. советское руководство приняло решение поддержать деятельность Г.З. Расулева с целью «нейтрализации распространяемой… из Берлина и Рима антисоветской пропаганды среди мусульманского мира» (эту деятельность гитлеровцев возглавлял бывший Великий муфтий Иерусалима Хаджи Мухаммед Амин эль-Хусейни, бежавший в Германию после провала антибританских восстаний в Палестине и Ираке в 1940 г.). Советские органы приняли решение организовать радиомитинг «представителей восточных (мусульманских) народов СССР» и издать «Обращение к верующим мусульманам СССР и всего мира от религиозных мусульманских центров СССР».

15–17 мая 1942 г. в Уфе было созвано совещание, в котором приняли участие 85 духовных лидеров ислама в СССР. Совещание приняло «Обращение», в котором говорилось об историческом противостоянии мусульман и германцев, а также приводились факты уничтожения мусульман гитлеровцами и итальянскими фашистами в Абиссинии, Албании, Ливии, Крыму. В обращении содержался призыв «не жалея сил, сражаться на поле брани за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев», показать «перед всем миром верность своей Родине», молиться «в мечетях и молитвенных домах о победе Красной Армии», а также помнить, «что победа врага принесет Родине большие бедствия, наука и культура погибнут, религия, язык и обычаи мусульман исчезнут». «Обращение» было издано массовым тиражом на татарском, казахском, узбекском, таджикском, туркменском и киргизском языках и распространено среди верующих мусульман СССР и зарубежных стран, наряду с интервью Г.З. Расулева, в котором он называл Х.А. эль-Хусейни человеком, который предал веру предков и добровольно молился «нацистскому “богу” Вотану».

Патриотическая деятельность мусульманских священнослужителей способствовала мобилизации многих народов СССР на защиту Родины. Кроме того, в годы увеличилось число посещающих мечети, имело место привлечение к религии женщин и молодежи. В мечети Центрального духовного управления мусульман в Уфе число присутствовавших на праздничных молениях доходило до 3 тыс. чел.

9 июля 1941 г. Армянская апостольская церковь (ААЦ) выпустила воззвание к армянскому народу с целью «воспламенить сердца армянского народа патриотическими чувствами, поднять всех армян… на оборону отечества». Все зарубежные епархии ААЦ получили указание «совершить молебствия и возносить молитвы Всевышнему, благословить оружие Красной Армии и пожелать ей успеха». В послании «К армянскому народу» от 31 июля 1941 г., глава ААЦ писал: «Армяне, кроме Советской Армении, не имеют другой Родины. …Поддержка Советского Союза – есть поддержка Армянской страны. Победа Советского Союза – есть победа нашего народа». Эти слова были обращены не только к советским армянам, но и к армянской диаспоре за рубежом. В 1942–1943 гг. были изданы другие патриотические воззвания, в т.ч. «Ко всем армянам мира».

Московский раввин Ш. Шлифер возглавил патриотическую деятельность иудейских общин СССР. В августе 1941 г. он выступил на митинге еврейского народа, будучи там единственным религиозным представителем. В своем выступлении он привел пример «великого раввина Шнейр-Залмана, который во время войны с Наполеоном не жалел усилий, чтобы убедить евреев помочь русским любым возможным способом в борьбе против врага». Речи и послания раввина Ш. Шлифера были главным связующим звеном между религиозными евреями России и их собратьями в других странах. Послабления в отношения иудаизма были отмечены с самого начала войны. В частности, в Биробиджане стала открыто действовать синагога (до войны работала на нелегальном положении).

В период коренного перелома в войне Русская Православная Церковь продолжала проявлять твердую патриотическую позицию, направив свои усилия, в том числе, на противодействие коллаборационизму. 22 сентября 1942 г. митрополит Сергий (Страгородский) издал послание, в котором выразил категорический протест против сотрудничества некоторых прибалтийских епископов с оккупантами, а в принятом в тот же день «Определении» Церковь потребовала от них дать объяснение «с опубликованием в печати» и «принять все меры к исправлению». В марте 1943 г. РПЦ осудила украинских «раскольников» и коллаборационистов.

На оккупированной территории были распространены патриотические обращения митрополита Сергия («Рождественское» от 4 января 1943 г. и посвященное двухлетию Отечественной войны), а также послание митрополита Алексия к населению оккупированной территории Ленинградской области от 25 апреля 1943 г. Через Всеславянский антифашистский комитет распространялись обращения иерархов РПЦ, в том числе под заголовками «Бог благословляет народную справедливую войну против гитлеровских захватчиков», «О свободе религии в СССР», «Немцы – злейшие враги христиан».

2 ноября 1942 г. митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич) был назначен членом Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам и общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР (ЧГК). Несомненно, это решение было мотивировано, прежде всего, желанием усилить пропагандистский потенциал комиссии, однако оно же явилось одним из проявлений налаживания отношений между государством и РПЦ. В дальнейшем, митрополит Николай стал связующим звеном между Церковью и государством и в других сферах деятельности. 10 мая 1943 г. он принял участие во Всеславянском митинге, а затем принимал участие и в других мероприятиях Всеславянского Антифашистского комитета. ЧГК привлекала священнослужителей РПЦ к работе своих комиссий на местах.

Новый период в отношениях между государством и конфессиями ознаменовалось публикацией 10 ноября 1942 г. в центральной советской прессе телеграмм высших церковных иерархов РПЦ – митрополита Сергия и митрополита Николая, адресованных И.В. Сталину по случаю 25-летней годовщины советской власти. Патриарший Местоблюститель приветствовал Сталина как «богоизбранного вождя наших воинских и культурных сил, ведущего нас к победе над варварским нашествием, к мирному процветанию нашей страны и светлому будущему ее народов». Митрополит Николай от имени верующих Украины передал Сталину «горячие молитвенные пожелания от Всевышнего здравия Вашего на долгие годы, а нашей дорогой родине скорейшего очищения под Вашим водительством от немецкой нечисти».

5 января 1943 г. в телеграмме на имя Сталина митрополит Сергий сообщил, что РПЦ инициировала сбор пожертвований на постройку танковой колонны им. Дмитрия Донского (с таким призывом к пастве Церковь обратилась 30 декабря 1942 г.). Митрополит также просил разрешения открыть в Госбанке специальный счет для перечисления этих пожертвований. До тех пор банковского счета у РПЦ не было, так как она, как и все религиозные организации, по Декрету об отделении церкви от государства 1918 г. и Закону от 8 апреля 1929 г. была лишена права иметь атрибуты юридического лица. Получив лично от Сталина разрешение открыть банковский счет, Церковь де-факто стала юридическим лицом. За короткое время на танковую колонну им. Дмитрия Донского было собрано более 8 млн руб. На местах материальную помощь властям оказывали монастыри.

Советское руководство не могло не учитывать религиозный подъем в народе. Оно решило больше не чинить препятствий этому подъему. В мае 1943 г. вновь были разрешены ночные пасхальные богослужения.

События сентября 1943 г. подвели официальную основу под изменение курса государственной политики по отношению к Русской Православной Церкви, и, как следствие, к другим религиозным институтам в СССР. 4 сентября 1943 г. И.В. Сталин принял митрополитов Сергия, Алексия и Николая. Во время беседы Сергий довел до сведения Сталина о намерении созвать Собор епископов для избрания Патриарха Московского и всея Руси и образовать при Патриархе Священный Синод. Сталин ответил, что со стороны Советского правительства не будет к этому препятствий. За всю историю советской власти это был первый случай официальной встречи руководителей государства и иерархов Церкви.

Последствия встречи Сталина с иерархами РПЦ явились переломными для всей истории Церкви в советское время. Уже 8 сентября 1943 г. состоялся Собор, в котором приняли участие 19 высших иерархов Церкви. На Соборе были избраны Патриарх Московский и всея Руси (им стал митрополит Сергий) и Священный Синод. Советская пресса подчеркивала, что «Собор единогласно принял оглашенное Митрополитом Сергием обращение к Правительству СССР с выражением благодарности за внимание к нуждам русской православной церкви». Собор принял антиколлаборационистское постановление, указывавшее, что «всякий виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма, как противник Креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик – лишенным сана».

Патриархат, с октября 1941 г. находившийся в эвакуации в Ульяновске, был возвращен в Москву. Ему был предоставлен особняк бывшего германского посольства. С 12 сентября 1943 г. был возобновлен выпуск «Журнала Московской Патриархии». 28 ноября 1943 г. СНК СССР разрешил открыть в Москве Православный богословский институт и богословско-пастырские курсы.

Власти придали Церкви широкие внешнеполитические функции. Уже в сентябре 1943 г. состоялся визит в Москву делегации Англиканской церкви во главе с архиепископом Йоркским Х. Джонсоном. Делегация встретилась с Патриархом Сергием и митрополитом Николаем и побывала на службе в патриаршем соборе, где была приглашена в алтарную часть. Архиепископ произнес в соборе речь о единстве двух церквей против общего врага. За свою деятельность по укреплению отношений между СССР и Великобританией 20 июля 1945 г. он получил орден Трудового Красного Знамени.

Внешнеполитический аспект деятельности Церкви был использован советской пропагандой для разъяснения населению перемен в религиозной политике: «Наши армии скоро вступят в славянские государства, которые не знали преимуществ коммунистического образования. Какой смысл тогда будет у Всеславянского комитета в Москве, если мы продолжим старую политику по отношению к церкви? Наша новая политика по отношению к религии будет ценна для подавления антисоветской пропаганды католиков, лютеран и других религиозных групп».

Новая политика Советского правительства принесла изменения в положение Грузинской Православной Церкви (ГПЦ), которая в 1917 г. в одностороннем порядке объявила о независимости от РПЦ (восстановила статус-кво 1811 г.). В 1943 г. Сталин, который с семинарских дней имел глубокие познания о грузино-русском церковном конфликте, взял на себя миссию «миротворца» в отношениях между двумя Церквами. 14 ноября 1943 г. Синод РПЦ принял постановление о признании автокефалии Грузинской Церкви. Автокефалия была неубедительно обоснована тем, что Грузинская ССР «входит в Советский Союз, как отдельная республика, имеет в известных границах свое государственное управление и точно определенную территорию». 19 ноября 1943 г. было провозглашено возобновление канонического общения РПЦ и ГПЦ.

Изменений в положении Русской Православной Старообрядческой Церкви (РПСЦ) не произошло, хотя очевидно, что Советское государство с одобрением воспринимало патриотическую деятельность РСПЦ: при помощи органов НКВД СССР на оккупированной территории распространялись обращения главы РСПЦ Архиепископа Московского и всея Руси Иринарха, в которых он призывал помогать партизанам и Красной Армии. Впоследствии, возможности РСПЦ стали использоваться во внешнеполитическом плане. В частности, в июле 1944 г. НКГБ СССР распространил 2 патриотических обращения РСПЦ «к старообрядцам освобожденных районов Бессарабии, Молдавии и Румынии».

29 октября 1943 г. по решению СНК СССР при Совнаркоме Армянской ССР был создан Совет по делам Армяно-Григорианской Церкви, в задачу которому было поставлено осуществление «связи между правительством Армянской ССР и католикосом всех армян по вопросам… требующим разрешения правительства Армянской ССР». Советское руководство использовало в своих целях внешнеполитические возможности Армянской церкви по идеологической работе с армянской диаспорой за рубежом. В октябре 1943 г. НКГБ СССР оказал помощь в издании армянского церковного календаря на 1944 год, предназначенного для распространения за рубежом, с целью «укрепления [советского] влияния на заграничные епархии» Армянской церкви.

Аналогичным образом власти строили взаимоотношения с протестантскими общинами. В июле 1943 г., в связи с ожидавшимся приездом делегации Англиканской церкви, был разрешен переезд руководства «Всесоюзного совета евангельских христиан» (ВСЕХ) из Ульяновска в Москву. В январе 1943 г. НКВД распространил на оккупированной территории СССР патриотическое обращение ВСЕХ. Возможности протестантских религиозных центров были использованы и при борьбе с уклонением баптистов и евангелистов, проживавших на вновь на освобожденной территории, от военной службы. В декабре 1943 г. НКГБ СССР распространил среди протестантов патриотическое обращение «по военному вопросу» от имени «Всесоюзного совета евангельских христиан и баптистов» (ВСЕХБ).

17 октября 1943 г. в Ташкенте состоялся съезд мусульманского духовенства и верующих Средней Азии и Казахстана, на котором было создано Духовное управление мусульман (ДУМ) Средней Азии и Казахстана. Съезд принял обращения к верующим мусульманам Средней Азии и стран Востока и к верующим мусульманам Крыма, в которых говорилось о том, что гитлеровцы поставили своей целью осквернить мусульманские святыни, «уничтожить национальную культуру народов Туркестана и Казахстана, предать огню костров сокровища [их] науки и знания». Указывалось, что нацисты считают «все народы мира низшей расой, а восточные – мусульманские народы обезьянами». Обращение вменяло в обязанность мусульманским священнослужителям призывать «правоверных отвагой и геройством на фронте, честным и самоотверженным трудом в тылу ускорить час победы».

Отношения между государством и иудейской религиозной общиной базировались на использовании авторитета последней для мобилизации общественного мнения зарубежных евреев. В качестве примера можно привести обращение 13 раввинов Советского Союза (в том числе, из Москвы, Риги, Одессы, Киева, Харькова, Ташкента, Пинска, Бреста, Житомира), которое в декабре 1943 г. было отослано советскими властями в Еврейское телеграфное агентство в Нью-Йорке. В обращении говорилось: «В этот священный час, когда для еврейства настал момент “быть или не быть” – ни на минуту не забывать наш священный долг всячески помочь доблестной Красной Армии и Советскому Союзу… Требуйте постоянно и неутомимо от стран и государства, гражданами которых вы являетесь, скорейшего принятия сверхчеловеческих мер для полнейшего разгрома».

В заключительный период войны положение Русской Православной Церкви существенно улучшилось: епископат Церкви насчитывал 25 архиереев. В 1944 г. было открыто 208, в 1945 г. – 510 храмов. Если на 15 марта 1943 г. у РПЦ было 27 епархий (на неоккупированной территории), то на начало 1946 г. – 58 епархий, 10 547 церквей, 3 духовных учебных заведения, 1 церковное периодическое издание, 61 архиерей в СССР, 17 архиереев за границей, 9254 священника, 30% из которых начали службу в годы войны.

Кроме увеличения числа приходов, в заключительный период войны произошло существенное укрепление материально-технического положения РПЦ, в том числе, в части обеспечения ее транспортом и горючим за счет Совета по делам РПЦ. 30 июня 1944 г. было принято постановление СНК СССР о передаче Церкви «предметов культа» из числа национализированного, конфискованного и выморочного имущества. 24 августа 1944 г. СНК СССР дал Госбанку СССР разрешение открывать для Московской Патриархии, епархиальных управлений и церковных приходов текущие счета для хранения церковных средств. Произошло укрепление образовательной базы Церкви: 10 мая 1944 г. СНК СССР разрешил РПЦ открыть в Саратове Богословско-пастырские курсы, 14 июня 1944 г. – Богословский институт и Богословские курсы в Новодевичьем монастыре.

Активное участие в регулировании государственно-церковных отношений принимало руководство союзных республик. В частности, 22 февраля 1944 г. первый секретарь ЦК КП(б)У Н.С. Хрущев принял представителей православной общины Украины, где находилась бóльшая часть вновь открытых в СССР храмов, в том числе возобновившая свою деятельность Киево-Печерская Лавра.

Отношения между государством и Церковью упрочились в годы патриаршества Алексия I. После кончины Патриарха Сергия 15 мая 1944 г. Ленинградский митрополит Алексий вступил в должность Патриаршего Местоблюстителя и был избран Патриархом в феврале 1945 г. Весь период блокады он безотлучно находился в Ленинграде, был награжден медалью «За оборону Ленинграда». По некоторым данным, митрополиту разрешили остаться в осажденном городе специально, чтобы поддержать моральный дух населения. По воспоминаниям блокадников, проповеди митрополита Алексия были полны патриотического подъема и давали много душевной силы ленинградцам, помогали им выжить. На некоторых богослужениях в Никольском кафедральном соборе Ленинграда присутствовало командование Ленинградского фронта.

Внешнеполитическая деятельность Церкви в заключительный период войны получила новое наполнение, особенно в плане укрепления лояльности к Советскому Союзу среди православных народов Европы, – 25 августа 1944 г. митрополит Алексий издал послание к румынскому народу, 7 сентября 1944 г. – к болгарскому народу.

Среди других внешнеполитических акций РПЦ – обращение к православным верующим в Синьцзяне в феврале 1944 г., заявление Патриарха Алексия с приветствием и благословением решений Крымской конференции, послание верующим Америки (апрель 1945 г.), а также участие в решении «закарпатского вопроса» – 20 ноября 1944 г. в РПЦ поступила петиция от Мукачевско-Пряшовской (Закарпатской) епархии Сербской Православной Церкви о приеме ее в РПЦ. В декабре 1944 г. Москву посетила делегация православного духовенства Закарпатской Украины, которая была принята Патриаршим Местоблюстителем и в Совете по делам РПЦ. Цель приезда делегации заключалась в прошении не только о переходе Закарпатской епархии в лоно РПЦ, но и о присоединении Закарпатья к СССР.

Усилению позиций РПЦ способствовало прекращение деятельности церковных сепаратистов на Украине и в Белоруссии, которая сошла на нет одновременно с уходом гитлеровцев. Также, была официально прекращена «эстонская схизма» (раскол Православной Церкви), и все эстонские православные приходы и священники на территории СССР вернулись в лоно РПЦ.

Поворот советского руководства в религиозной политике население СССР оценивало, в основном, положительно. Кроме того, в стране продолжался рост религиозности населения. Власти выявили, что «возросла посещаемость церквей, увеличилось выполнение религиозных обрядов», «в ряде мест церковники организуют запрещенные законом массовые шествия, молебствия и крестные ходы» (упоминались Пензенская, Рязанская и Сталинградская обл.). В ночь с 15 на 16 апреля 1944 г. на пасхальных службах в Москве присутствовало 250 тыс. чел. (в 1943 г. – 83 тыс.), в Московской области – 200 тыс. чел. (в 1943 г. – 160 тыс.). В Крыму отмечались религиозные настроения среди интеллигенции. В Белоруссии была выявлена высокая посещаемость храмов, в том числе молодежью. В Днепропетровской обл. среди населения – в колхозах, на промышленных предприятиях, а также в школах, кинотеатрах и на рынках – широко распространялись религиозные листовки, причем были «выявлены факты, когда разноской листовок занимались школьники». Жители освобожденной территории активно интересовались положением в религиозной сфере в СССР, задавая такие вопросы: «Правда ли, что комсомольцам разрешили венчаться в церкви?», «Кто разрешил открыть церкви и почему?», «Правда ли, что в Москве открыты церкви?».

Призывники, прибывшие в Красную армию с освобожденной в 1944 г. территории СССР, в большинстве своем были верующими. Многие из них взяли с собой в армию Евангелие и молитвенники. По прибытии в армию они открыто совершали молитвы. Был отмечен случай, когда бойцы, идя в строю, встретили крестный ход и, «все как один, сняли головные уборы». От группы призывников из Западной Украины сразу по прибытию поступили «заявления о разрешении им исполнять религиозные обряды и посещать церковь». О роли мусульманской религиозности говорит тот факт, что в сентябре 1944 г. кадий Ботлихской мечети С. Мирзаев мобилизовал всех жителей аула и привлек учащихся школы для уборки урожая фруктов, чем оказал огромную услугу колхозу. Благодаря его религиозной деятельности прекратились хищения колхозной собственности и улучшилась посещаемость школы учащимися.

Патриотические усилия Армянской Апостольской Церкви (ААЦ) во время войны, в частности, издание обращений к верующим и сбор средств на строительство танковой колонны, названной по имени армянского национального героя Давида Сасунского, не остались незамеченными властями. 4 сентября 1944 г. Политбюро ЦК ВКП(б) дало согласие на созыв Собора ААЦ. 19 апреля 1945 г. состоялась личная встреча И.В. Сталина, В.М. Молотова, И.Н. Полянского с архиепископом Г. Чорекчяном, на которой Сталин, «выслушав… доклад о ряде нужд Св. Эчмиадзина… дал этим вопросам положительное разрешение».

В июне 1945 г. в Эчмиадзине состоялся Собор ААЦ. В докладе Г. Чорекчяна о четырехлетней деятельности руководства ААЦ было отмечено, что «в политическом отношении Св. Эчмиадзин, а вместе с ним и Армянская церковь проявляли такое же теплое и доброжелательное отношение к нашему Государству, какое они видели с его стороны. И это вполне естественно, так как одна лишь только Советская власть оправдала исторические чаяния армянского народа». О патриотической деятельности ААЦ во время войны было сказано: «Воин-армянин с честью выполнил священный наказ родного народа… И зарубежные армяне приносили в жертву ради успеха Отечественной войны свои сбережения и плоды своего упорного труда». В качестве характерных моментов можно отметить именование в материалах ААЦ И.В. Сталина «Великим Человеком нашей страны и всего мира», а также акцентирование на том, что «Отечественная война… дала блестящую возможность доказать преданность армянского народа своей общей Родине и нерушимую дружбу его с великим русским народом». На Соборе ААЦ Г. Чорекчян был избран Католикосом всех армян.

В заключительный период войны была проведена дальнейшая централизация мусульманских общин. В мае 1944 г. был созван съезд мусульманского духовенства и верующих в Баку, на котором присутствовало 60 делегатов из закавказских республик. На съезде было объявлено о создании ДУМ Закавказья, который возглавил шейх-уль-ислам Ага Ализаде, чей авторитет советское правительство использовало для идеологической работы среди мусульман-шиитов Ирана и Ирака. Съезд мусульман Закавказья принял патриотическое обращение, которое было распространено среди верующих мусульман в Азербайджане, Армении, Грузии, Иране, Турции и арабских странах.

16 мая 1944 г. Президиум ВС СССР принял решение «удовлетворить ходатайство группы мусульманского духовенства Северного Кавказа и разрешить организовать… Духовное Управление мусульман Северного Кавказа». 20–23 июня 1944 г. в Буйнакске состоялся съезд представителей мусульманского духовенства и верующих Дагестанской, Кабардинской, Северо-Осетинской АССР, Краснодарского и Ставропольского краев. На этом съезде было принято обращение к мусульманам региона. С пропагандистской целью были выпущены книга «Сборник материалов съезда мусульманского духовенства и верующих Северного Кавказа» и два кинофильма о съездах мусульман Закавказья и Казахстана и Средней Азии, которые были распространены в зарубежных странах (Индии, Иране, Саудовской Аравии и др.) с целью «ознакомления зарубежных мусульман с действительным положением ислама в СССР». Также, НКГБ распространял обращение ДУМ Средней Азии и Казахстана от 21 января 1944 г. среди мусульман в Синьцзяне и обращение исмаилитских религиозных авторитетов от 4 марта 1944 г. среди верующих в Таджикской ССР, Афганистане, Иране, Китае, Сирии, Ираке.

ЦЕЛИ НАЦИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ В ВОЙНЕ ПРОТИВ СССР

Основы идеологии германского национал-социализма были сформулированы в трудах А. Гитлера «Моя борьба», А. Розенберга «Будущий путь германской внешней политики», «Миф ХХ века» и др. Воззрения нацистов, в свою очередь, брали свои истоки в более ранних учениях – нордизме, ариософии (арманизме), теории «гения сверхчеловека», расовых теориях Х.С. Чемберлена. Значительные, если не основополагающие, идеи германский национал-социализм почерпнул также из расовых воззрений, господствовавших в Британской империи, переняв британскую «мистику силы и расы».

Идеология германского национал-социализма состояла из нескольких основных компонентов. Во-первых, это «расовая теория» – миф о «превосходстве» немцев и других представителей «германской, нордической расы» над другими народами, включая даже основных союзников Третьего рейха – итальянцев и японцев. Гитлер и его соратники развили эту идею до почти религиозной веры в расу «арийцев». Кроме того, что «расовая теория», предоставляя право «высшим расам» господствовать над «низшими», была аморальной, она не была обоснована и с научной точки зрения. Как известно, отдельной «арийской» расы не существует. Немцы и другие этносы германской группы относятся к европеоидной расе наравне со множеством других народов Европы, Азии и Северной Африки. Кроме того, немцы относятся не к одной, а к двум разным субрасам – северо- и среднеевропеоидной.

Другим компонентом нацистской идеологии была доктрина «жизненного пространства». Идея немецкой колонизации, направленной на восток, была сформулирована еще в конце XIX в. и завоевала в Германии множество сторонников. Так, писатель Г. Гримм в политическом романе «Народ без пространства», изданном в 1926 г., убеждал читателей, что Германия обречена на голод и вымирание, если не расширит свои границы. В популяризации таких идей сыграли свою роль голодные годы Первой мировой войны и послевоенного времени. Мысль о том, что урезанная после войны территория Германии не сможет прокормить свое население, целиком завладела умами нацистских идеологов. Однако эти опасе6ния были ложными – современные реалии показывают, что передовые технологии позволяют, во-первых, интенсифицировать собственное производство продуктов питания, и, во-вторых, обменивать промышленные товары на сельскохозяйственные, произведенные в других странах.

Нацистские планы по достижению Германией геополитического господства и завладению «жизненным пространством» предполагалось реализовать, в первую очередь, за счет СССР. Сама идея «Третьего рейха» была непосредственно связана с завоеванием советской территории и ее последующей радикальной «германизацией». Захватывая СССР, нацисты рассчитывали удовлетворить колониальные амбиции Германии, которая не смогла создать империю, подобную Британской, а в 1918 г. полностью потеряла свои немногочисленные колонии. Завоевание Советского Союза было подражанием захвата Индии Великобританией, а планируемая его колонизация немцами была схожа с колонизацией британцами Австралии и истреблением ее аборигенов. Только СССР мог и должен был стать «германской Индией». Например, даже ближайшая к Германии Польша сначала не рассматривалась нацистами как будущая колония («жизненное пространство»). Вначале Гитлер считал, что сумеет договориться с Польшей. Когда это сделать не удалось, и Германия напала на Польшу, «фюрер» просто распространил концепцию «жизненного пространства» и на нее.

Нацистские идеологи разработали и другие «обоснования» захвата СССР. Во-первых, это демографический фактор. Розенберг пророчествовал, что Германию ждет демографический кризис, в то время как «в России ежегодно прибавляется, несмотря на нищету, три миллиона жителей». Он был уверен, что у немецкого народа есть только один выбор – «или быть готовым победить в будущем споре [с Россией], или погибнуть». При этом Розенберг не мог объяснить, почему рост населения СССР должен был помешать Германии, ведь размеры территории Советского Союза позволяли прокормить огромное количество населения без необходимости захвата других государств.

Во-вторых, нацисты муссировали необходимость противостоять некой «русской угрозе», которая после Октябрьской революции 1917 г. стала сопрягаться с «большевистской угрозой». Однако, если в первые послереволюционные годы такие выводы могли иметь под собой основание, то после того, как в середине 1920-х годов советское руководство перешло к политике «построения социализма в одной стране», угроза разжигания большевиками «Мировой революции», фактически, была сведена на нет. Тем не менее, как прозорливо отмечал в 1938 г. польский публицист В. Бончковский, нацисты планировали «ограничение или ликвидацию России как потенциальной державы». Бончковский считал, что руководство Третьего рейха испытывало «страх перед будущей Российской империей, которая через 80 лет будет иметь около 350 млн чел. населения и сможет уничтожить германскую власть на Балтийском море, на юго-востоке и даже в Центральной Европе». Эта доктрина впоследствии была использована нацистским руководством Германии для оправдания нападения на СССР как «превентивного удара».

Была выдумана нацистскими идеологами и некая «азиатская» угроза, для борьбы с которой якобы нужно было создать германский плацдарм на захваченной территории СССР. Розенберг уверял, что «деморализованная и надолго обессиленная» большевиками Россия сама не сможет «сдержать надвигающийся многомиллионный поток желтых». Он пугал немецких обывателей: «Слова Бисмарка о том, что однажды желтые будут поить своих верблюдов в Рейне, сбудутся». Такие опасения были явно надуманными – в те годы единственной реальной «азиатской силой» была Япония. Однако она, во-первых, была союзницей Германии, а во-вторых, не намеревалась захватывать Европу – японские геополитические устремления были направлены в сторону Юго-Восточной Азии.

Разработка политики по отношению к народам СССР велась нацистскими идеологами в течение многих лет. В первую очередь, изучением советской государственной системы, в том числе национальной политики, занималось Внешнеполитическое управление НСДАП во главе с Розенбергом. Были привлечены к этой деятельности и спецслужбы – как минимум, с 1936 г. СД собирала материалы о деятельности азербайджанских, грузинских, северокавказских и туркестанских националистических организаций. В Кенигсберге работал «Институт исследований Востока», целью деятельности которого было «постигнуть во всего его проявлениях… русского человека и его духовный склад». Было объявлено, что работа этого института «обеспечивает столь важную для будущего хозяйственную и культурно-политическую работу на Востоке к выгоде всего немецкого народа». Эта работа, на самом деле, заключалась в выработке наиболее оптимальной стратегии манипулирования национальными чувствами народов СССР для облегчения захвата Советского Союза.

Многонациональный состав СССР одновременно и усложнял работу гитлеровских идеологов, и давал им пространство для игры на национальных противоречиях. Народы западной части Советского Союза Розенберг считал «очень разными по крови» и полагал, что «развивать и приветствовать национализм как расцвет определенных ценностей мы должны… только у тех народов, о которых мы знаем, что силы их личной судьбы никогда не вступят во враждебное противоречие с влиянием немецкого народа». Розенберг сделал вывод, что Германия в борьбе с СССР должна, в первую очередь, нацелиться на подавление его государствообразующей нации – русских, – для чего войти в тактическое сотрудничество с «нерусскими» народами.

Согласно упомянутой выше «расовой теории», нацистские идеологи считали, что русские (впрочем, как и другие народы России) – это «более низкая раса», чем немцы. Однако такой вывод порождал очевидное противоречие: русские в содружестве с другими народами страны смогли построить могущественную Российскую империю, что явно было бы не под силу «низшим расам». Это противоречие Гитлер объяснил тем, что «не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству», а «всем этим Россия обязана была германским элементам», в течение столетий живя «за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения». Миф о том, что русские всем были обязаны германцам, культивировали также Розенберг и другие нацистские идеологи. В статье, опубликованной в журнале «Weltwacht der Deutschen» в январе 1941 г., говорилось: «Ученый мир… России состоял в значительной части из немцев, особенно балтийских немцев. Академия наук в Петербурге состояла иногда почти исключительно из людей немецкого происхождения и насчитывала вплоть до мировой войны немцев в числе своих корифеев». Автор статьи утверждал, что и труды Академии наук СССР «публикуются вплоть до настоящего времени по преимуществу на немецком языке», что, конечно же, являлось ложью.

Розенберг был уверен в генетической «ущербности» русского народа. Выдавая себя за «специалиста по России», он основывал свое мнение на разборе произведений русской литературы. Из трудов Ф.М. Достоевского Розенберг сделал вывод, что «существует “абсолютно исконная потребность” русского человека в его стремлении к страданию, в беспрерывном страдании… во всем, даже в радости», а также к «самоунижению». Свойства русского характера, описанные Достоевским, Розенберг характеризовал как «нечто нездоровое», «знак уродства души», «признаки испорченной крови». «Ущербность» русского народа он приписывал мифическому кровосмешению русских с «азиатами». Измышлениям нацистских идеологов способствовал общий русофобский настрой германского генералитета. Так, фельдмаршал В. Кейтель, выступая в конце ноября 1940 г. перед высшим командным составом вермахта, объявил, что русские «слишком отсталы и некультурны».

Розенберг указывал, что русских нужно «повернуть лицом снова на восток», вытеснив их из Европы: «Сибирские пространства огромны и в центральной части плодородны… Даже если русских оттеснят от тех пространств, которые не принадлежат им, для них останется большее пространство, чем у любого европейского народа». Было провозглашено, что «не является божеской справедливостью, когда… русские бессовестно угнетали все народности». С этой точки зрения захват России он оправдывал «высокими целями» освобождения народов СССР: «Наша борьба за новое расчленение имеет целью право на самоопределение народов, т[ак] к[ак] эти народы в течение столетий и тысячелетий… угнетались» русскими.

Особо важным для нацистов был «украинский вопрос». Еще в 1927 г. Розенберг писал, что «расчистка польского государства есть первая необходимость Германии», и поэтому призывал к заключению «союза между Киевом и Берлином и планированию совместной границы к народной и государственной необходимости». Нацисты рассчитывали на «столкновение между украинским национализмом и московско-большевистским режимом», которое стало бы важным «этапом в истории украинско-московского антагонизма, в борьбе за освобождение Украины от цепей Москвы». Поэтому они провозгласили поддержку «стремления украинского народа к независимости». В рамках этой политики были установлены контакты с украинскими националистами. В сентябре 1938 г. Закарпатье («Подкарпатская Русь») получило автономию в рамках Чехословакии. Украинские националисты рассматривали это как плацдарм для создания независимого украинского государства. Во Внешнеполитическом управлении НСДАП Закарпатье рассматривали как возможность сыграть на «украинском вопросе», что не удалось, ввиду того, что в марте 1939 г. Закарпатье было аннексировано Венгрией, и украинская автономия была упразднена. Весной 1939 г. были установлены связи между Третьим рейхом и ОУН. В феврале–июне 1941 г. специалисты Абвера обучили 800 оуновцев, из числа которых были созданы диверсионные отряды «Нахтигаль» и «Роланд», принявшие в июне 1941 г. участие в германском вторжении в СССР.

В речи 20 июня 1941 г. Розенберг призвал настроиться по отношению к украинскому народу «более дружественно, чем это может быть необходимо в отношении Прибалтики». В традициях колониальной концепции «разделяй и властвуй» украинцам предполагалось внушить, что «Московское государство надо рассматривать не как друга, а как смертельного врага Германии, а вместе с тем и украинского государства», чтобы Украина была вынуждена «всегда рассчитывать на защиту какой-либо другой великой державы, и ею, само собой разумеется, может быть только Германия». Розенберг подчеркивал, что украинцы могут стать хорошим союзником для Германии. Он полагал, что Германия «может спокойно рассчитывать на то, что… [национальное само]сознание живет в широких массах» украинского народа – «правда, в смутном виде».

Нацисты заигрывали и с белорусами. Во время вторжения в Польшу в сентябре 1939 г. в германский плен попали десятки тысяч белорусов – военнослужащих польской армии. Над ними приняло опеку тогда же организованное «Белорусское представительство в Германии». Начала выходить белорусская газета «Раница» («Утро»). В Берлине был образован Белорусский комитет самопомощи и Белорусский клуб. С 1940 г. в Варшаве начал работу «Белорусский комитет в Генерал-губернаторстве», а в ряде польских городов были созданы «Белорусские отделы». В Варшаве, Кракове и Бялой-Подляске были открыты белорусские молодежные лагеря, в городах – школы и курсы по подготовке национальных кадров для будущей оккупированной Белоруссии.

Формирование нацистской политики в отношении народов Прибалтики вылилось в решение о их «серьезной германизации и освежении крови». Способствовать достижению этой цели должно было то, что, по мнению Розенберга, «народы Прибалтики никогда не делались русскими, при первой же возможности они поворачивались лицом к Западу», «при этом в северной части население имело большой процент шведской (и германской) крови». Тем не менее, в Прибалтике, в отличие от Украины, предполагалось «препятствовать тому, чтобы эстонцы, латыши и литовцы создали какую-либо политическую партию». Таким образом, даже Розенберг, потворствовавший «нерусским» народам, считал, что прибалтийские народы не должны были иметь национального будущего.

Политика в отношении народов Кавказа формировалась, с одной стороны, проще, так как эта территория была удалена от Германии и не входила в планы немедленной колонизации, с другой стороны, сложнее. Нацистские идеологи считали, что «разнообразие населения и враждебный к миграциям рельеф Кавказа привели к тому, что здесь не смогла возникнуть закрытая, консолидированная, политически ориентированная государственность», даже «во времена расцвета Грузинского царства в XII в.». Считалось, что кавказцам не свойственно чувство «совместной (национальной) принадлежности», так что даже Шамиль «не смог объединить всех мусульман под своим знаменем». Нацистские идеологи считали, что «сегодня еще меньше можно рассчитывать на чувство совместной принадлежности у этих людей», так как хотя среди них и «присутствует… ненависть к русским», их настроения являются «несистематическими», что препятствует «созданию необходимых эмоциональных и психических условий для солидарности». Розенберг с недоверием и презрением относился к кавказцам, считая, что «если это смешение народов предоставить самим себе, то все они перережут друг другу горло». Поэтому он считал, что «целью здесь не будет создание одного Кавказского национального государства, но будет найдено решение в духе федерации, причем вопрос о немецкой помощи встанет так, что, может быть, эти люди будут просить Германию обеспечить их культурное и национальное существование».

Гитлеровская политика в отношении народов Средней Азии и Казахстана была направлена на антирусскую пропаганду среди них, а также была связана с манипулятивной политикой нацистской Германии по привлечению на свою сторону народов Афганистана, Ирана и Синьцзяна.

Нацистская политика в отношении еврейского и цыганского народов, как известно, была направлена на их тотальное уничтожение. Антисемитизм являлся концептуальной основой нацистской идеологии, а цыгане рассматривались как один из наиболее «расово неполноценных народов».

К практическому воплощению своих планов в отношении СССР нацисты планомерно двигались все годы после прихода к власти в Германии. Поэтому заключение Советско-германского пакта о ненападении было негативно встречено некоторыми ортодоксальными нацистами. В частности, Розенберг считал, что «договор трудно совместить с двадцатилетней борьбой нацистской партии против большевизма». Й. Геббельс 16 июня 1941 г., перед нападением Германии на СССР, сделал запись в дневнике: «Сотрудничеством с Россией… мы замарали наш кодекс чести. Теперь мы очистимся от этого». Эти слова очень выпукло отражают истинное отношение нацистов к России и ее народам.

Тем не менее, заключение пакта с Советским Союзом было лишь политической уловкой Гитлера. Вопрос о войне с СССР для нацистов был экзистенциальным и никогда не снимался с повестки дня. В середине 1940 г. руководство Германии приступило к разработке плана нападения, получившего известность под названием «Операция “Барбаросса”». Цель его была сформулирована в «Инструкции по развертыванию и боевым действиям по плану “Барбаросса”» от 2 мая 1941 г.: «Война против России – один из важнейших этапов борьбы за существование немецкого народа. Это древняя битва германцев против славянства, защита европейской культуры от московитско-азиатского нашествия, оборона против еврейского большевизма».

Судьба народов и территории СССР была окончательно решена нацистским руководством к моменту нападения на Советский Союз. Гитлер планировал против СССР особую войну, коренным образом отличавшуюся от тех военных действий, которые Германия вела на территории Западной Европы, – войну на уничтожение. Выступая в узком кругу нацистской верхушки 20 июня 1941 г., Розенберг представил план по разделу СССР. Территория России («Рейхскомиссариат Московия») была урезана до пределов «пространства между Петербургом, Москвой и Уралом». Территория Белоруссии рассматривалась как «отстойник» для переселения «антиобщественных элементов» из Прибалтики, Генерал-губернаторства и отобранной Германией у Польши в 1939 г. области Вартеланд. Крым и часть центральной Украины подлежали немецкой колонизации.

Рейхкомиссариаты «Украина», «Остланд» (Прибалтика и центральная Белоруссия) и «Кавказ» должны были стать «санитарной зоной», служащей для изоляции России с запада. «Украина» должна была простираться до Курска, Тамбова и Саратова, при ее западная граница была бы существенно сдвинута на восток. Границы «Остланда» должны были пройти от Ленинграда к Новгороду, затем западнее Москвы до Украины. На Кавказе Розенберг выдвинул план создания «федеративного государства с германским полномочным представительством». В качестве северной границы Рейхскомиссариата «Кавказ» он определил линию восточнее Волги и южнее Ростова-на-Дону. На территории Кавказа, Средней Азии и Казахстана нацисты предполагали провести «эксперимент» с предоставлением населению определенных прав взамен на обеспечение охраны территории рейха от внешних посягательств. Возлагались серьезные надежды на широкую поддержку со стороны народов Кавказа и казаков, которые, как известно, не оправдались.

В конечном итоге, вся европейская территория СССР, включая Украину и Прибалтику, подлежала «германизации», а коренное население не имело перспектив не только к сохранению государственности, но и национального бытия. Руководитель «расовой программы» Третьего рейха Г. Гиммлер планировал, что 75% славянского населения СССР после победы будет «депортировано в Сибирь». Принимая во внимание, что акции по уничтожению еврейского населения нацистами часто именовались «депортацией», на деле это означало уничтожение славянских народов. Народы Прибалтики подлежали частичному онемечиванию или «депортации». Незавидная участь ждала население Крыма, включая крымских татар, которое подлежало выселению.

Гитлер рассматривал лозунги об «освобождении народов СССР» только в качестве инструмента манипуляции национальными чувствами для достижения победы над Россией. Поэтому «фюрер» рассматривал проекты Розенберга только в качестве временных мер. Нацистские руководители были уверены в том, что вермахт не нуждался в поддержке националистических движений советских народов и был способен самостоятельно создать мощную колониальную империю.

Перед нападением на Советский Союз гитлеровское руководство дало армии и гражданскому персоналу рейха последние указания о политике по отношению к народам СССР. Розенберг в речи 20 июня 1941 г. подчеркнул, что «борьба с большевизмом» – это лишь прикрытие уничтожения России: «Мы ведем “крестовый поход” против большевизма не для того, чтобы освободить “бедных русских” на все времена от этого большевизма, а для того, чтобы проводить германскую мировую политику и обезопасить Германскую империю». Он отметил, что «остаткам» разгромленной России было суждено превратиться в колонию без права на «появление на этой территории какого-либо… национального вождя». Расчленение завоеванных территорий Розенберг оправдывал тем, что Россия «никогда не была национальным государством, она всегда оставалась государством национальностей», поэтому он ставил задачу «подхватить в умной и целеустремленной форме стремление к свободе всех этих народов и придать им определенные государственные формы, т.е. органически выкроить из огромной территории Советского Союза государственные образования и направить их против Москвы, освободив тем самым Германскую империю на будущие века от восточной угрозы». Геббельс беззастенчиво указывал и на экономические, а попросту – грабительские, – цели войны против СССР: «Сырьевые ресурсы этой богатой страны теперь мы сможем использовать… Итак, вперед. Богатые поля Украины манят». Таким образом, послевоенные заявления И. фон Риббентропа о том, что целью нападения на Советский Союз являлось «предотвращение будущего нападения» на Германию СССР в союзе с Великобританией и США», были абсолютно лживыми.

Преступные намерения нацистского руководства в отношении народов СССР подтверждают указания, данные гитлеровской армии. Инструкция по развертыванию и боевым действиям по плану «Барбаросса» от 2 мая 1941 г. гласила: «Каждая боевая операция, и в планировании, и в ее проведении должна осуществляться с непреклонной волей к беспощадному тотальному истреблению противника. В особенности, никакой пощады по отношению к представителям русско-большевистской системы». 13 мая 1941 г. были изданы Указ «О применении военной подсудности в районе “Барбаросса” и об особых мерах войск» и «Директивы об обращении с политическими комиссарами», на основании которых военнослужащие вермахта освобождались от ответственности за убийства местного населения на оккупированной территории Советского Союза. Гитлеровские военнослужащие получили право расстреливать партизан, всевозможных «несогласных» и «подстрекателей» без суда и следствия. Разрешалось брать заложников и «разбираться с ними на месте» при помощи оружия.

Санкционированию жестокости в отношении граждан СССР способствовала уверенность нацистского руководства в быстрой победе. Геббельс записал в дневнике: «Большевизм рухнет как карточный домик. Нам предстоит триумфальное шествие, не имеющее себе равных. Настало время действовать». Он был уверен в том, что любые сомнения германского народа в необходимости войны с Советским Союзом и возможные симпатии к СССР будут легко устранены: «[Народ] полагает, что мы могли бы договориться с Россией, но ему придется набраться мужества, когда мы призовем его [к войне]. Передачи русского радио мы в значительной степени заглушаем, а вот теперь нашим солдатам представится возможность лично познакомиться с отечеством рабочих и крестьян. Все они вернутся ярыми противниками большевизма».

Чтобы обеспечить покорность населения оккупированных территорий, не антагонизируя его опубликованием планов будущего устройства этих территорий и судьбы, ожидающей эти народы, нацистские идеологи дали указание тщательно скрывать эти планы. Декларация Гитлера от 22 июня 1941 г., в которой он обозначил причины и цели войны, начатой против Советского Союза, ни слова не говорила о запланированном Германией геноциде и уничтожении государственности народов СССР. Целью войны Гитлер лицемерно и лживо провозгласил лишь наказание «иудейско-англосаксонских поджигателей войны и их помощников, а также евреев и московского большевистского центра». Геббельс записал в своем дневнике 16 июня 1941 г. (очевидно, это были его указания, данные сотрудникам Министерства пропаганды): «Большевизм должен быть низвергнут… Отрава большевизма должна быть искоренена в Европе». Он обозначил пределы войны: «Кампания не ограничена географическими границами. Она будет продолжаться до тех пор, пока русская военная мощь не прекратит свое существование». В качестве результата войны Геббельс видел следующее: «В России царизм восстановлен не будет, а в противовес еврейскому большевизму будет построен истинный социализм». Однако он не указал на то, какие народы будут пользоваться плодами этого «социализма».

Гитлеровские лидеры приводили и другие лицемерные оправдания войны. В первую очередь, это «необходимость» превентивного удара для «обороны от агрессии СССР»: «Россия нападет на нас, если мы будем слабыми, и тогда нам придется вести войну на два фронта, ее мы предотвратим этой превентивной акцией. Лишь тогда мы обезопасим наш тыл… Мы должны напасть на Россию, чтобы высвободить [наши] людские ресурсы. Неразгромленная Россия постоянно сковывает 150 дивизий». Розенберг в качестве цели войны указал: «Навсегда освободить Германию от политического давления с Востока». Подчеркивалась и помощь союзнику – Японии: «Для нее эта акция необходима. Токио никогда не начнет войны в США, пока у нее в тылу сильная Россия. И по этой причине… Россия должна быть низвергнута».

Таким образом, уничтожение советского (российского) государства, колонизация завоеванных территорий, порабощение, «германизация», депортация и уничтожение народов СССР составляли основу нацистских планов с самого начала существования НСДАП. Захват Советского Союза имел для нацистов экзистенциальный характер, будучи направлен на расширение «жизненного пространства» и в конечном итоге – достижение мирового господства. Заявления о «борьбе с еврейским большевизмом», «освобождении порабощенных народов», наказании большевиков за уничтожение «германской правящей верхушки» Российской империи и т.п. были лишь пропагандистским оправданием главной цели нацистов.

На планы нацистской Германии в отношении СССР оказала влияние германская геополитическая доктрина, которая увязывала судьбу государства с географическим фактором. К колонизации немцами предназначались территории, имевшие положительные «геополитические» характеристики: Крым как «благодатная земля», имеющая важное стратегическое положение, Прибалтика с ее морским климатом, которая была уже издавна освоена немцами, и т.д. В то же время, лесная и болотистая Белоруссия, которая хотя и располагалась близко к рейху, тем не менее, была признана непригодной для колонизации, и ей была предписана судьба «гетто» для «неполноценных и вредных элементов».

Сложно сделать окончательный вывод о том, какой фактор превалировал в целях гитлеровской Германии – национальный или экономический. Безусловно, нацисты стремились к захвату экономического потенциала СССР. Однако при этом они планировали истощение одной из главных составляющих экономики завоеванной территории – ее трудового потенциала, в виде уничтожения и депортации значительной части населения по «расовым признакам». Такие цели не были характерны для традиционных войн в Европе, когда завоеванное население обычно оставлялось на месте в качестве новых граждан или подданных страны-завоевательницы, которые должны были вносить свой трудовой вклад в развитие «новой родины». Таким образом, экономическая цель была лишь одним из компонентов нацистских планов, и сочеталась с главной «расовой» целью – оттеснением с границ Германии и уничтожением представителей «неполноценных народов».

Можно говорить об абсурдности нацистских планов по захвату силами небольшой Германии такой могущественной страны как СССР, который к тому же являлся наследником Российской империи. Однако Гитлер был уверен в том, что своему могуществу Россия была обязана властвовавшему в ней до 1917 г. «германскому элементу», и что после вытеснения этого «элемента» она лишилась своей силы. Поэтому он считал, что СССР противостоять Германии не сможет. Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне доказала обратное.