О рассмотрении дел некоторых Нюрнбергским трибуналом

Организация и проведение судебных процессов над нацистскими военными преступниками в Нюрнберге

20 ноября 1945 г. начался самый крупный в истории человечества судебный процесс, на котором главными подсудимыми стали фашизм, агрессия и геноцид.

Во время Второй мировой войны фашистская Германия совершила чудовищные злодеяния таких масштабов, которых не знала мировая история. Общеизвестно, что в годы войны гитлеровцы не считались ни с какими международными нормами и моральными принципами. Они беспощадно при отсутствии какой-либо военной необходимости разрушали города и села, истребляли мирное население, превращая оккупированные территории в «выжженную землю». Они готовили и планировали свои преступления заранее и исподволь, одновременно с разработкой очередных актов агрессии.

Во всех оккупированных гитлеровцами странах и областях был установлен «новый порядок» – небывалый по размаху и жестокости режим грабежа, насилия, кровавых расправ, глумления над человеческой личностью, систематического истребления целых народов, призванный увековечить германское господство. Захватчики прибегали к самым жестоким методам и средствам ведения войны и оккупации, планируя преступления еще до нападения на очередную страну и готовясь к их реализации. Пуля и виселица, газы и бактерии, огонь и вода, голод и холод – все было приспособлено фашистами для истребления на оккупированных ими территориях «балласта» – коренного населения. Смрадный дым крематориев стлался над Европой, «отходы нового производства» – золотые коронки, кости, волосы – гнали эшелонами в рейх как сырье для промышленности. В конвейеры смерти были превращены концентрационные лагеря – из содержавшихся там 18 млн узников были уничтожены 11 млн чел. С особым ожесточением агрессоры проводили в жизнь зловещие планы ликвидации еврейского и славянского населения – на оккупированных территориях ими были уничтожены около 6 млн евреев, 10 млн советских граждан и сотни тысяч лиц других национальностей.

В захватнических геополитических планах нацистского руководства Германии основу составляла идея «Дранг нах остен» («натиск на Восток»), т.е. завоевание Восточной Европы и, главным образом, Советского Союза. Для этого гитлеровское командование считало необходимым обеспечить тыл на Западе, то есть захватить сначала страны Западной Европы и использовать их экономический потенциал в «Восточном походе». Отсюда и разные цели нацистов в отношении континента: если на западе предполагалось провести расовую, политическую, экономическую унификацию и германизацию «нордических» народов; то в Восточной Европе – уничтожение значительной части славянского населения и порабощение оставшегося. Национал-социалисты провозглашали вермахт спасителем Западной Европы от коммунистов, в силу чего немецким военным предписывалось не допускать оскорблений национальных чувств населения. Нацисты уделяли много внимания поддержанию нормальной экономической жизни в западноевропейских странах, бизнесмены здесь получали огромные прибыли от поставок германским вооруженным силам. Наконец, германизация на западе Европы была нацелена на медленное уничтожение самобытности населяющих ее народов, а на востоке – на полную ликвидацию культур региона.

Утвердив в 1940 г. план нападения на СССР, гитлеровцы разработали также ряд директив, в которых преступления и зверства были возведены в разряд государственной политики. Среди них: «Распоряжения об особой подсудности в районе “Барбаросса” и об особых мероприятиях войск» от 13 мая 1941 г., предусматривавшие массовое уничтожение советского мирного населения, «план Ольденбург» и «Зеленая папка» Г. Геринга, санкционировавшие ограбление захваченных районов и уничтожение их промышленного потенциала, и др. Директива Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) от 12 мая предписывала уничтожение советских политических работников и политических руководителей («комиссаров») и др. Германское командование заранее устанавливало специальными приказами безнаказанность военнослужащих за их соответствующие действия.

Выше обозначенные директивы реализовывались с особым изуверством в ходе боевых действий и в период оккупации. Приказ «Мрак и туман» от 2 декабря 1941 г. о заключении без суда и следствия любого лица на оккупированных территориях; о беспощадном подавлении освободительного движения в оккупированных странах и расстрелах заложников от 16 сентября 1941 г.; директива Геринга об экономическом ограблении от 1 июля 1941 г.; «Правила» об обращении с советскими военнопленными, санкционировавшие их уничтожение, от 8 сентября 1941 г.; секретная директива военно-морского штаба от 19 сентября 1941 г. «Будущее города Петербурга», предписывавшая стереть с лица земли Ленинград и уничтожить все его население – вот лишь малая часть преступных предписаний гитлеровцев. Известно немало примеров жестокости нацистов и по отношению к мирному населению Западной Европы, где они порой уничтожали целые поселения, как это было с французским город-ком Орадур-сюр-Глан (сожжены и убиты 639 чел.). На принудительные работы было угнано 875,9 тыс. рабочих и 987,7 тыс. военнопленных и узников концлагерей из Франции, 500 тыс. голландцев и бельгийцев, 300 тыс. норвежцев, 70 тыс. датчан. Западноевропейских евреев депортировали в лагеря и уничтожали: 150 тыс. из Франции, 105 тыс. из Голландии, 734 из Норвегии, 700 из Люксембурга, 500 из Дании. Злодеяния нацистов в Восточной Европе приобрели значительно большие масштабы. Так, в Польше карательные акции прошли в 769 деревнях, были убиты 19792 чел. Мир содрогнулся от масштаба и степени жестокости совершенных захватчиками преступлений. Народы государств, подвергшихся агрессии, были полны решимости наказать ее организаторов и не допустить повторения подобной трагедии в будущем.

13 января 1942 г. на конференции в Лондоне представители девяти стран подписали декларацию о наказании военных преступников. 7 октября, без предварительной консультации с Москвой, США и Великобритания заявили о своем намерении создать Комиссию Объединенных Наций по расследованию военных преступлений стран оси. Намерение Великобритании включить в состав этой Комиссии представителей всех своих доминионов и Индии вызвало встречную претензию руководства СССР на участии в ее работе делегатов тех советских республик, на территории которых шла война и совершались преступления. Однако США и Великобритании отклонили это предложение. В результате СССР не принимал участия в работе Комиссии Объединенных Наций по военным преступлениям, создав 2 ноября 1942 г. собственную Чрезвычайную Государственную Комиссию по расследованию немецко-фашистских злодеяний (ЧГК), которую возглавил профсоюзный руководитель Н.М. Шверником.

Незадолго до этого, 14 октября 1942 г., СССР впервые выдвинул идею создания Международного военного трибунала. В заявлении его правительства указывалось: «Советское правительство считает необходимым безотлагательное предание суду специального международного трибунала и наказание по всей строгости уголовного закона любого из главарей фашистской Германии, оказавшихся уже в процессе войны в руках властей государств, борющихся против гитлеровской Германии».

Формально это заявление являлось ответом на обращение 9 правительств оккупированных европейских стран. Фактически же оно было вызвано острым кризисом в советско-английских отношениях. Враг рвался к Сталинграду. Обещанного Лондоном и Вашингтоном открытия второго фронта в обозримом будущем не предвиделось. 19 октября Сталин направил послу СССР в Великобритании И.М. Майскому телеграмму: «У нас у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны. Без такого предположения трудно объяснить поведение Черчилля по вопросу о втором фронте в Европе, по вопросу о поставках вооружения для СССР…, по вопросу о Гессе, которого Черчилль, по-видимому, держит про запас…». Статья аналогичного содержания, весьма резкая по тону, была опубликована в тот же день в «Правде».

Получив памятную записку Советского правительства от 3 ноября 1942 г., в которой вновь ставился вопрос о предании суду Международного трибунала над гитлеровцами, Иден телеграфировал британскому послу в Москве А.К. Керру: «Мы не думаем, что будет сочтено целесообразным привлечь к формальному суду главных преступников, таких как Гитлер и Муссолини, поскольку их преступления и ответственность настолько велики, что они не подходят для рассмотрения путем юридической процедуры. По нашему мнению, вопрос об этих главных фигурах, к которым, несомненно, нужно причислить и Гесса, должен быть разрешен путем политического решения Объединенных Наций. При этой процедуре они могут быть наказаны столь же сурово и гораздо быстрее, чем при любой юридической процедуре».

В беседе со Сталиным 5 ноября и Молотовым 24 ноября Керр отстаивал позицию, сформулированную британским министром иностранных дел. Хотя советские лидеры были удовлетворены заверениями посла в отношении Гесса, тем не менее они ни в коей мере не отказались от идеи, что гитлеровские главари, виновные в преступлениях, должны быть судимы международным трибуналом.

Долгое время – вплоть до начала 1945 г. руководство США было согласно с Лондоном в том, что казнь нацистских лидеров должна быть осуществлена на основе политического решения. Об этом говорил, в частности, госсекретарь К. Хэлл А. Идену во время визита последнего в Вашингтон в марте 1943 г.

12 октября 1943 г. У. Черчилль обратился к И.В. Сталину и президенту США Ф. Рузвельту с предложением опубликовать декларацию о возвращении гитлеровских военных преступников на места совершения ими злодеяний и о суде над ними по законам стран, ставших жертвами оккупантов. Однако в проекте британского премьера указывалось, что декларация не относится к главным военным преступникам, чьи преступления не связаны с определенным географическим местом. Поэтому весьма важной была поправка, предложенная советской стороной 25 октября. Она предусматривала, что главные военные преступники «будут наказаны совместным решением правительств союзников». Эта формулировка еще не предопределяла форму наказания – посредством суда, как предлагал СССР, или же в результате административного акта, к чему стремились правительства США и Великобритании. Но тем самым вопрос решался в принципе – фашистским главарям не уйти от расплаты.

Проблема наказания военных преступников обсуждалась и на Тегеранской конференции. На этой конференции случился инцидент, который и сейчас многие западные историки используют в качестве доказательства, свидетельствующего якобы о наличие у Сталина намерения расправиться со всем нацистским руководством без суда и следствия. В Тегеране руководитель СССР поднял бокал за то, чтобы после войны были расстреляны не менее 50 тысяч гитлеровцев. Это вызвало резко негативную реакцию у Черчилля. Рузвельт же, поняв, что «дядюшка Джо» дразнит британского премьера, поддержал его мрачную шутку и назвал «компромиссную цифру» – 49 500 расстреливаемых.

В сентябре 1944 г. в Квебеке вниманию президента США и премьера Великобритании были предложены два варианта наказания гитлеровских главарей: американский – «план Моргентау» и английский – «меморандум Саймона». И в том, и в другом отстаивалась идея внесудебного решения этого вопроса. Черчилль и Рузвельт согласовали текст письма Сталину, предлагая составить список 50 или 100 лиц, чья ответственность за руководство или санкционирование преступлений обще признана и установлена самим фактом занимаемых ими постов и коих офицер в ранге генерала после удостоверения их личности распорядится расстрелять в течение часа.

В октябре 1944 г. это письмо было взято У. Черчиллем в Москву. Однако глава советского правительства в беседе с британским премьером настаивал на наказании главных военных преступников в соответствии с решением суда. «Встретившись с такой точкой зрения по данному вопросу, – писал Черчилль Рузвельту, – я не стал настаивать на меморандуме, который я вручил Вам и который Вы обсудили с госдепартаментом. Будьте добры, считать этот вопрос снятым с повестки дня».

В Ялте премьер-министр Великобритании продолжал отстаивать свою точку зрения, Сталин же по-прежнему считал: главные военные преступники должны предстать перед международным судом. Неопределенную позицию занял Рузвельт: согласившись судить гитлеровских главарей, он в то же время заявил, что «процедура суда не должна быть слишком юридической» и «при всех условиях на суд не должны быть допущены корреспонденты и фотографы».

Западные союзники СССР столь длительное время не шли навстречу советской идее организации международного процесса, поскольку помнили негативный опыт Первой мировой войны и опасались, что победителям не будет гарантирована необходимая юридическая основа для суда над германскими лидерами. Пугала и возможность ссылок подсудимых на далеко не безупречную предвоенную политику западных держав, их пособничество Германии в перевооружении, мюнхенские маневры и т.д.

Однако советское руководство было должно считаться с общественным мнением, которое не удовлетворил бы простой расстрел гитлеровских главарей, поскольку военную победу следовало довершить политическим разгромом фашизма в открытом судебном процессе.

Необходимость проведения международного суда над гитлеровскими лидерами к концу войны осознали и некоторые ведущие политики США, представившие президенту «ялтинский меморандум». После возвращения из России их точку зрения одобрил и Рузвельт.

Судья С. Розенман, уполномоченный президентом США провести консультации с англичанами по этому вопросу, фактически вернулся ни с чем. 3 мая 1945 г. на совещании руководителей внешнеполитических ведомств СССР, США и Великобритании в Сан-Франциско Розенман по поручению Рузвельта вручил Молотову и Идену проект соглашения о создании Международного военного трибунала (МВТ). В нем предлагалось предание суду союзного военного трибунала главных преступников войны. В Трибунал должны были войти по одному представителю от каждой из держав, участвующих в Контрольном Совете по Германии. Одновременно должен был действовать Следственный комитет, который был уполномочен собирать обвинительный материал, готовить список подсудимых, обвинительное заключение и т.д.

В ходе обсуждения американского предложения Иден указал, что прежняя точка зрения британского правительства о нецелесообразности организации формальных судебных процессов в отношении главных преступников войны остается неизменной. Однако он отметил, что, если США и СССР придерживаются иной точки зрения, британское правительство готово с ней согласиться.

По предложению Молотова было решено передать вопрос на изучение экспертам СССР, США, Великобритании и Франции, что и было сделано. Участники совещания решили предложить Франции принять участие в учреждении МВТ.

Вопрос о наказании военных преступников был поднят и в ходе встречи Сталина с одним из ближайших соратников покойного президента Рузвельта Гарри Гопкинсом 28 мая. Последний сообщил, что его правительство отдало распоряжение об аресте всех служащих СС, гестапо, СД. Гопкинс также указал, что правительство США намеревается изучить вопрос о возможности привлечения к суду всех офицеров германского генштаба. Сталин заметил, что было бы хорошо это сделать, если бы оказалось возможным найти к этому юридические основания.

СССР в целом положительно отнесся к предложениям, врученным В.М. Молотову 3 мая в Сан-Франциско. 7 июня нарком иностранных дел направил проект ответа американцам И.В. Сталину и, получив его согласие, поручил советскому послу в США А.А. Громыко передать их Госдепартаменту. В этом документе советское правительство выражало согласие на переговоры и на принятие американского проекта в качестве их основы. Вносились и определенные корректировки.

2 мая президент США Г. Трумэн назначил члена Верховного суда США Р. Джексона своим представителем на переговорах о создании МВТ. 11 июня правительство Великобритании уполномочило для участия в них генерального прокурора Д. Максуэла-Файфа. 14 июня Р. Джексону были вручены предложения Советского правительства относительно соглашения о создании Международного трибунала.

23 июня СССР сообщил А.К. Керру о согласии с предложением его правительства избрать Лондон в качестве места для переговоров и о назначении советскими представителями на них заместителя председателя Верховного суда СССР И.Т. Никитченко и профессора А.Н. Трайнина. Утром 23 июня они вылетели в Лондон. На следующий день А.Я. Вышинский направил советским делегатам подробные директивы относительно соглашения о наказании главных военных преступников. Наряду с теми коррективами, которые содержались в ответе на американские предложения, утвержденные Сталиным и переданные 9 июня Госдепартаменту, предлагалось в случае постановки вопроса о расширении состава трибунала добиваться включения в него представителей стран, принимавших активное участие в войне против фашистской Германии и наиболее пострадавших от фашистских злодеяний. Этими странами следовало признать Украинскую и Белорусскую ССР, по возможности также Литовскую, Латвийскую и Эстонскую союзные республики, Польшу, Югославию, Чехословакию и др. Предлагалось принять два отдельных документа – Соглашение и Положение (Статут) об МВТ. Советским делегатам предлагалось сообщать в Москву обо всех изменениях в проекте США и принимать решения только после согласования с Москвой.

С 26 июня по 8 августа в Лондоне проходила конференция представителей СССР, США, Великобритании и Франции, выработавшая Соглашение и Устав МВТ.

В работах западных авторов нередко встречаются утверждения, что в основу Устава МВТ легли лишь идеи американских юристов. Среди них – теория заговора и ответственности за развязывание агрессии. Не отрицая роли американских юристов – Р. Джексона, возглавлявшего делегацию США на Лондонской конференции, М. Бернайса и У. Чэнлера, следует отметить и вклад российских ученых-криминалистов в разработку идей, легших в основу лондонских документов. Так, еще в феврале 1943 г. Н.Н. Полянский представил в ЧГК проект, предусматривавший предание гитлеровского руководства международному уголовному суду, наказание за посягательства на устои международного мира и раскрытие всех пружин заговора, приведшего к потрясению устоев цивилизации.

Значительное влияние на подготовку Устава имели работы лена советской делегации на Лондонской конференции А.Н. Трайнина, и, прежде всего, изданная в 1944 г. книга «Об уголовной ответственности гитлеровцев». Ее очень высоко оценивали американские разработчики Устава МВТ. У. Чэнлер, в частности, писал, что СССР в течение последних 20 лет стоит во главе наций мира в их усилиях поставить войну вне закона, и приводил в качестве примера работы Трайнина.

В течение шести недель представители четырех стран решали в Лондоне сложные проблемы, связанные с созданием МВТ. По инициативе советской делегации решили готовить два документа – собственно соглашение о создании МВТ и его Устав. Предложенный Никитченко 2 июля проект соглашения был взят за основу и вошел в окончательный текст. К 11 июля на основе американского и российского проектов Устава МВТ был составлен сводный текст. Спорные формулировки были взяты в скобки. Затем начался поиск взаимоприемлемых решений по еще не согласованным статьям. К 18 июля большинство из них были определены, но по ряду вопросов возникли серьезные трудности, едва не приведшие к срыву соглашения.

Нелегко было совместить две процессуальные системы права – континентальную, принятую в СССР и Франции, и англо-саксонскую. Острые дебаты разгорелись и по вопросу о преступном характере агрессивной войны. Представитель Франции А. Гро не считал ее международным преступлением. Англичане же, соглашаясь с преступным характером агрессии в соответствии с нормами международного права, в то же время указывали, что за нее еще не предусмотрено уголовное наказание. Советские и американские делегаты доказывали, что отсутствие конкретных санкций ничего не меняет. Ведь за совершение остальных международных преступлений, таких как нарушение законов и обычаев войны, также не установлены определенные санкции. Тем не менее Женевская конвенция 1929 г. предусматривала в принципе их уголовную наказуемость.

Наибольшие сложности возникли при разработке определения понятия «международное преступление». Ход Лондонской конференции обсуждался в Потсдаме «большой тройкой», которая в своем решении выразила надежду на скорое соглашение и назвала делом огромной важности скорейшее начало суда над гитлеровскими главарями. По инициативе главы советского правительства в решении Потсдамской конференции было отмечено, что список обвиняемых будет опубликован до 1 сентября 1945 г.

2 августа участникам Лондонской встречи удалось найти взаимоприемлемую формулу ст. 6 Устава, разбив ее на две фразы. В первой указывалось, что МВТ вправе судить и наказывать лиц, которые, действуя в интересах европейских стран «оси», совершили следующие действия. Во второй – определялись, какие же действия являются преступными и влекут за собой индивидуальную ответственность. На последнем заседание удалось разрешить и вопрос о месте проведения процесса – им стал Нюрнберг; постоянным же местом пребывания МВТ – Берлин. 8 августа в торжественной обстановке произошло подписание Соглашения между правительствами СССР, США, Великобритании и Франции. 19 правительств Объединенных Наций одобрили Устав и присоединились к Соглашению

29 августа был опубликован первый список главных военных преступников, в который вошли имена 24 ведущих нацистских деятелей, промышленников, военных, дипломатов, идеологов, несших главную ответственность за все преступления германских фашистов. Некоторые сомнения возникли относительно М. Бормана, который не находился в руках союзников. Однако было решено оставить его в списке, поскольку не было полной уверенности, что он погиб. Советская сторона предложила включить в первый список находящихся под стражей в СССР заместителя Геббельса по пропаганде Ганса Фриче; командующего германским флотом Эриха Редера; фельдмаршала Фердинанда Шернера; представителя германского военно-морского флота в ставке Гитлера Ганса-Эриха Фосса; обергруппенфюрера СС Адольфа Беккерле; начальника особого штаба при ставке Гитлера Рейнера Штангеля. Вошли в список лишь Фриче и Редер.

5 сентября Советское правительство и Политбюро ЦК ВКП(б) приняли решения о подготовке Нюрнбергского процесса. Направляя Сталину проект постановления ЦК ВКП(б), Молотов писал, что первый процесс должен начаться в Нюрнберге в конце октября, а к середине сентября следует представить обвинительные материалы в отношении 24 обвиняемых. Решениями СНК СССР и ЦК ВКП(б) в качестве члена МВТ от Советского Союза назначался И.Т. Никитченко, главным обвинителем от СССР –прокурор Украины Р.А. Руденко. Создавалась и специальная правительственная «Комиссия по руководству подготовкой обвинительных материалов и работой советских представителей в Международном военном трибунале в Нюрнберге» во главе с А.Я. Вышинским. Ее членами стали прокурор СССР К.П. Горшенин, председатель Верховного суда СССР И.Т. Голяков, нарком госбезопасности В.Н. Меркулов, его заместитель Б.З. Кобулов. 6 сентября в нее был включен и глава армейской контрразведки «Смерш» В.С. Абакумов, 3 ноября – нарком юстиции Н.М. Рычков. Документы этой комиссии направлялись Сталину, Молотову, другим членам Политбюро. Вышинский и члены его Комиссии готовили директивы для советской делегации в Нюрнберге, подбирали обвинителей, переводчиков, связистов, шифровальщиков и др. работников для отправки в Нюрнберг. Причем каждый из подлежавших отправке в Нюрнберг проходил проверку через аппарат Наркомата госбезопасности (НКГБ), после чего его кандидатура передавалась Комиссии по выездам за рубеж во главе с секретарем ЦК ВКП(б) Г.М. Маленковым.

20 октября, 15, 24 и 30 ноября Политбюро ЦК ВКП(б) принимало решения о направлении на процесс журналистов, писателей, кинооператоров и др. представителей средств массовой информации, освещавших впоследствии ход Суда народов. Активно участвовало в подготовке процесса и Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), руководившее подбором журналистов, подготовкой документальных фильмов о нацистских злодеяниях, о разрушении городов, уничтожении памятников культуры и др. для показа их в Нюрнберге.

6 октября А.Я. Вышинский поручил Советской военной администрации в Германии (СВАГ) оказывать всяческое содействие и помощь аппарату главного обвинителя СССР, направлять в Нюрнберг переводчиков, технический персонал. Туда же должны были выехать в качестве советников по политическим вопросам В.С. Семенов, по юридическим – Б.С. Маньковский. Предлагалось принять меры для установления прямой телефонной связи с Москвой, а также договориться с американцами об оказании помощи в устройстве, размещении и снабжении в Нюрнберге советской части МВТ и советского Главного обвинителя – всего около 100 человек.

В НКИД работа по связи с советской частью МВТ и обвинителями, по своевременному обеспечению их необходимыми директивами была возложена на помощника заведующего 3-м Европейским отделом И.М. Лаврова.

Все советские спецслужбы принимали самое активное участие в сборе доказательств обвинения, подборе свидетелей и т.д.

По предложению британского генерального прокурора Х. Шоукросса, назначенного 13 августа главным обвинителем от Великобритании, основная работа Комитета обвинителей на первых порах сосредоточилась в Лондоне. До 14 сентября, то есть приезда Р.А. Руденко в Лондон, в ней принимал активное участие И.Т. Никитченко.

18 октября Обвинительное заключение было вручено Международному военному трибуналу, каждому подсудимому и опубликовано одновременно в Лондоне, Москве, Вашингтоне и Париже.

К началу октября главные обвинители согласовали между собой распределение ответственности за четыре раздела Обвинительного заключения. Американцы отвечали за представление доказательств по общему плану или заговору, англичане – по преступлениям против мира, французы – по военным преступлениям и преступлениям против человечности, совершенным в западных странах, советские обвинители – по аналогичным преступлениям в оккупированных восточных территориях.

Аппарат советского обвинения был построен по следующему принципу: главный обвинитель (Р.А. Руденко), его заместитель (Ю.В. Покровский), помощники (М.Ю. Рагинский, Л.Н. Смирнов, Л.Р. Шейнин, с середины декабря Н.Д. Зоря), документальная часть (начальник Д.С. Карев), следственная часть (начальник Г.Н. Александров, его помощники С.Я. Розенблит, Н.А. Орлов, С.К.Пирадов), консультанты (А.Н. Трайнин, Б.С. Маньковский и др.), секретариат (В.Я. Коломацкий, с декабря А.И. Полторак), вспомогательные службы (бюро переводов, пресс-бюро, административно-хозяйственная служба и служба связи).

Обвинители от СССР проделали огромную работу по выявлению и систематизации доказательств, проведению допросов подсудимых и свидетелей, представлению заключений по ходатайствам подсудимых и их защитников. Советские следователи тщательно готовились к проведению допросов, изучая сотни документов, составляя биографические справки и вопросники. Допросы стенографировались на русском и немецком языках, подписывались допрашиваемыми. В Москве были приняты меры к розыску свидетелей. 12 ноября ответственный секретарь ЧГК П.И. Богоявленский направил А.Я. Вышинскому список 59 свидетелей.

Однако, чтобы не затягивать процесс, главные обвинители договорились, что число свидетелей будет сведено к минимуму. В то же время по настоянию Руденко было решено не строить процесс исключительно на письменных доказательствах. Показания таких свидетелей, как директора Эрмитажа академика И.А. Орбели о разрушениях в Ленинграде, протоирея Н.И. Ломакина о прицельных обстрелах и налетах самолетов во время богослужения в Ленинграде и зверствах в области, узников концентрационных лагерей С. Ройзмана и С. Шмаглевской о чудовищных злодеяниях в концлагерях Треблинки и Освенциме, плененного под Сталинградом немецкого фельдмаршала Ф. Паулюса о подготовке к нападению на СССР и др. произвели огромное впечатление. Показания Паулюса, доставленного в Нюрнберг советской стороной, были важнейшими для установления преступных замыслов Третьего рейха. Само его появление в здании суда вызвало шок у подсудимых, которые считали Паулюса давно погибшим. Показания польской гражданки Шмаглевской об использовании детского труда и уничтожении детей в печах Освенцима заставили содрогнуться всех присутствующий. Всего обвинение вызвало 33 свидетеля, защита – 61.

Огромный объем работы выпал на долю переводчиков. Они переводили документы, предъявляемые советскими обвинителями в качестве доказательств, на немецкий, английский и французский языки, те материалы, которые представляли Трибуналу их коллеги, на русский, помогали советским делегатам общаться с участниками судебного разбирательства. После начала процесса им предстояло впервые в истории участвовать в синхронном переводе, требовавшем наивысшего профессионализма.

Советская сторона благожелательно отнеслась к предложению правительств Польши, Чехословакии и Югославии назначить по одному обвинителю от своих стран, которые бы выступали на процессе. Этот вопрос ставился Вышинским в беседах с британским послом А.К. Керром, Руденко – на заседаниях Комитета обвинителей. Однако его коллеги от США и Великобритании встретили это предложение в штыки. Д. Максуэлл-Файф заявил, что он консультировался со своим правительством, которое категорически возражает против участия поляков, чехов или югославов в качестве обвинителей и даже в роли работников аппарата. В результате они присутствовали на Нюрнбергском процессе лишь в роли наблюдателей. Польша, Чехословакия и Югославия передали Советскому обвинителю большое число документов о преступлениях нацистов на их территории.

Главные обвинители от США и Франции предлагали перенести на 2 недели открытие процесса с тем, чтобы можно было заменить разбитого параличом Густава Круппа его сыном Альфредом Круппом. Однако это предложение не было удовлетворено Трибуналом

20 ноября Международный военный трибунал в торжественной обстановке начал свое первое судебное заседание.

К февралю 1946 г. были подготовлены к представлению советскими обвинителям Трибуналу более 500 доказательств. Среди них – подлинные германские документы, приговоры военных судов, более 60 сообщений ЧГК, правительственных комиссий Польши, Чехословакии, Югославии, кино-фото материалы, вещественные доказательства. Обвинители от СССР использовали в своих выступлениях и документы, имевшиеся в распоряжении американских и других делегаций. Упор они делали на преступлениях против человечества, совершенных на оккупированных территориях восточноевропейских стран, а также на подготовку и осуществление нападения на СССР.

После вступительной речи Р. Руденко советские обвинители представили доказательства гитлеровской агрессии против Советского Союза (Н.Д. Зоря); преступного обращения с военнопленными (Ю.В. Покровский); преступлений против мирного населения (Л.Н. Смирнов); разграбления государственной, общественной и частной собственности (Л.Р. Шейнин); разрушения и разграбления культурных ценностей, уничтожения городов и сел (М.Ю. Рагинский); угона населения в фашистское рабство (Н.Д. Зоря); преступления против человечности (Л.Н. Смирнов).

В ходе непосредственной подготовки и проведения процесса удалось наладить плодотворное сотрудничество представителей четырех держав – судей и обвинителей, разных по своему мировоззрению и воспитанию, представлявших полярно противоположные системы права. Этот успех объяснялся тем, что они решали общедемократические задачи борьбы с фашизмом и агрессией, борьбы за принципы гуманности в отношении между людьми, между народами и расами.

И обвинители от западных стран, и советские юристы проявляли заинтересованность в том, чтобы не допустить обсуждения на процессе вопросов, нежелательных с точки зрения стран-организаторов процесса. 9 ноября, еще до начала процесса, Комитет обвинителей по инициативе Р. Джексона принял решение не допускать политических выпадов со стороны подсудимых и защиты в адрес стран-учредителей МВТ, а также составить перечень вопросов, которые не должны были обсуждаться на процессе. 19 ноября Ю.В. Покровский радировал в Москву: «…Обвинители хотят энергично избегать скользких вопросов и не давать возможности подсудимым заниматься дискуссиями и вовлекать суд в дискуссии. В этой связи признали желательным до начала суда обменяться списком вопросов, которые не должны обсуждаться на суде, чтобы иметь возможность во время процесса отводить их немедленно».

Сообщение вызвало интерес в Москве. Под руководством приехавшего в Нюрнберг Вышинского вскоре был составлен перечень вопросов, не подлежавших обсуждению. Он был рассмотрен на заседание Комиссии и одобрен ею. Руденко должен был договориться с другими обвинителями «не касаться ряда вопросов, чтобы СССР, США, Англия, Франция и другие Объединенные Нации не стали предметом критики со стороны подсудимых». Однако в то время список Комитету обвинителей передан не был. Англичане же 1 декабря представили на рассмотрение своих коллег список вопросов, начинавшихся с англо-бурской войны и кончавшихся периодом Второй мировой войны.

3 декабря Р. Джексон вновь предложил главным обвинителям занять единую позицию относительно вопросов, обсуждение которых следовало пресекать. Он подчеркнул, что важно иметь меморандумы всех главных обвинителей, чтобы затем сделать общее представление Трибуналу, организовав с ним неофициальную встречу.

Итак, обвиняемыми на Нюрнбергском процессе стали 23 высших нацистских руководителя. Им были предъявлены обвинения по четырём пунктам:

  1. Планы нацистской партии, включающие агрессию против всего мира;
  2. Преступления против мира;
  3. Военные преступления;
  4. Преступления против человечности.

Перед судом предстали:

  1. Мартин Борман (заочно) – начальник Партийной канцелярии НСДАП; рейхсляйтер; рейхсминистр без портфеля, личный секретарь фюрера.
  2. Герман Вильгельм Геринг– рейхсмаршал Великогерманского рейха, главнокомандующий военно-воздушными силами Третьего рейха, председатель Рейхстага; рейхсминистр авиации.
  3. Рудольф Гесс – обергруппенфюрер СС и СА, рейхсляйтер; рейхсминистр без портфеля; заместитель фюрера по НСДАП.
  4. Карл Дёниц – гросс-адмирал, главнокомандующий военно-морскими силами Третьего рейха (1943–1945), рейхспрезидент и главнокомандующий вооружёнными силами Третьего рейха (с 30 апреля по 23 мая 1945 года).
  5. Эрнст Фридрих Кристоф «Фриц» Заукель – обергруппенфюрер СС и СА, рейхсштатгальтер и гауляйтер Тюрингии, генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы и комиссар по рабочей силе в управлении четырёхлетнего плана.
  6. Артур Зейсс-Инкварт – обергруппенфюрер СС, заместитель генерал-губернатора (1939–1940); рейхскомиссар Нидерландов (1940–1944).
  7. Альфред Йодль – генерал-полковник, начальник оперативного управления Верховного командования вооружённых сил Третьего рейха.
  8. Эрнст Кальтенбруннер – обергруппенфюрер СС и генерал полиции и войск СС, начальник Главного управления имперской безопасности.
  9. Вильгельм Бодевин Йоханн Густав Кейтель – генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного командования вооружённых сил Третьего рейха.
  10. Роберт Лей – обергруппенфюрер СА, рейхсляйтер, заведующий организационным отделом НСДАП, руководитель Германского трудового фронта
  11. Константин фон Нейрат – обергруппенфюрер СС, рейхсминистр иностранных дел (1932–1938), рейхспротектор Богемии и Моравии (1939–1941).
  12. Франц Йозеф Герман Михаэль Мария фон Папен – рейхсканцлер (1932); вице-канцлер (1933–1934), посол в Австрии (1934–1938) и в Турции (1939–1944).
  13. Эрих Йоханн Альберт Редер – гросс-адмирал, главнокомандующий военно-морскими силами Третьего рейха (1935–1943).
  14. Ульрих Фридрих Вильхельм Иоахим фон Риббентроп –обергруппенфюрер СС, рейхсминистр иностранных дел (1938–1945).
  15. Альфред Розенберг – обергруппенфюрер СА, рейхсляйтер, руководитель Внешнеполитического управления НСДАП, уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, рейхсминистр восточных оккупированных территорий (1941–1945).
  16. Ганс Михаэль Франк – обергруппенфюрер СС и СА, рейхсляйтер, рейхсминистр без портфеля, президент Академии германского права, генерал-губернатор Польши.
  17. Вильгельм Фрик – рейхсляйтер, руководитель фракции НСДАП в Рейхстаге, рейхсминистр внутренних дел Третьего рейха (1933–1943); рейхсминистр без портфеля (1943–1945), рейхспротектор Богемии и Моравии (1943–1945).
  18. Ганс Фриче – начальник Службы внутренней прессы (1938–1942); начальник отдела радиовещания министерства народного просвещения и пропаганды (1942–1945), радиоведущий, журналист.
  19. Вальтер Эмануэль Функ – рейхсминистр экономики (1938–1945), генеральный уполномоченный по вопросам военной экономики, президент Рейхсбанка (1939–1945).
  20. Ялмар Горас Грили Шахт – рейхсминистр экономики (1934–1937), рейхсминистр без портфеля (1937–1942), президент Рейхсбанка (1933–1939).
  21. Бальдур Бенедикт фон Ширах – обергруппенфюрер СА, рейхсляйтер, рейхсюгендфюрер Гитлерюгенда (1931–1940), гауляйтер Вены (1940–1945).
  22. Альберт Шпеер – личный архитектор А. Гитлера, рейхсминистр вооружений и военной промышленности (1942–1945).
  23. Юлиус Штрейхер – обергруппенфюрер СА, гауляйтер Франконии (1933–1940), главный редактор еженедельника «Der Stürmer» (1923–1945).

Нюрнбергский процесс длился долгих 10 месяцев. Он проходил во время постепенного нарастания холодной войны. Перемены в международном климате не остались незамеченными на скамье подсудимых. Некоторым из них казалось, что Трибунал вот-вот распадется, прекратит свою деятельность. Подсудимые и их защитники все чаще стали прибегать к различным ухищрениям и провокациям, надеясь создать трещину в отношениях между обвинителями и членами МВТ от разных стран, в которую бы «мог провалиться здесь весь Нюрнбергский процесс».

Но вот прения сторон закончились. Заключительные речи обвинителей отличались все тем же единодушием, несмотря на усиление противоречий между недавними союзниками. Главный обвинитель от США Р. Джексон требовал сурово наказать всех представших перед МВТ обвиняемых. Он подчеркнул, что если «признать этих людей невиновными – значит с тем же основанием сказать, что не было войны, не было убийств, не совершалось преступлений». Столь же определенно выразил свое мнение главный обвинитель от Великобритании Х. Шоукросс, указав: «Возможно, что некоторые больше виноваты, чем другие, некоторые играли более деятельную и более непосредственную роль, чем другие, в этих ужасающих преступлениях. Но когда эти преступления таковы, как […] обращение в рабство, массовые убийства и мировая война, когда последствия преступлений выражается в смерти 20 миллионов наших собратьев, опустошении целого материка, распространении по всему миру неописуемых трагедий и страданий, каким же смягчающим обстоятельством может явиться то, что некоторые были главными персонажами, а другие – более второстепенными? Какое имеет значение тот факт, что некоторые заслужили стократную смерть, тогда как другие заслужили миллион смертей?». Ему вторил главный обвинитель от Франции: «Конечно, степень виновности в некоторой мере различна. Но разве из этого вытекает, что и наказание должно быть различным? Ведь даже тот, кто, как мы считаем, виновен менее всех остальных, заслуживает смертную казнь». Р.А. Руденко в своей заключительной речи подчеркнул, что считает все обвинения, предъявленные подсудимым, полностью доказанными. «…Во имя памяти миллионов невинных людей, загубленных бандой преступников, представших перед Судом передового человечества, во имя счастья и мирного труда будущих поколений я призываю Суд вынести всем без исключения подсудимым высшую меру наказания – смертную казнь», – сказал он.

Народы также ждали от Нюрнбергского трибунала сурового приговора в отношении главных нацистских преступников. Со всех концов земного шара в Нюрнберг шли письма с требованием высшей меры наказания для гитлеровских главарей. Так, 5 февраля 1946 г. в адрес МВТ была направлена резолюция первого Конгресса бывших политзаключенных нацистских концлагерей, в котором приняли участие чудом выжившие граждане из 14 стран. От имени миллионов жертв фашистских лагерей они требовали «смертной казни каждого из руководителей гитлеровской преступной шайки».

Как известно, официально судьи и их заместители удалились на свои закрытые заседания для вынесения приговора 1 сентября 1946 г., когда судебное разбирательство было завершено и подсудимым было предоставлено последнее слово. Однако подготовительная работа по составлению приговора началась еще в июне. К этому времени обвинители представили свои доказательства, и был проведен перекрестный допрос подсудимых. Характерно, что в обсуждении приговора в равной мере принимали участие не только члены Трибунала, но и их заместители. Более того, проект приговора писал именно заместитель члена МВТ от Великобритании Норман Биркетт. После предварительных консультаций с американскими судьями и председателем МВТ Джеффри Лоуренсом и учета их замечаний проект был представлен для обсуждения всего состава Международного Военного Трибунала (МВТ).

Члены МВТ и их заместители являлись выдающимися юристами. В то же время они представляли страны, правовые системы которых значительно отличались друг от друга. Как уже отмечалось, на стадии разработки Устава достаточно остро дебатировался вопрос о преступном характере агрессивной войны. При обсуждении же приговора все члены Трибунала были единодушны в том, что «агрессивная война является преступлением с точки зрения международного права». В Приговоре этому вопросу уделено особое внимание.

Однако в ряде случаев взгляды членов Трибунала по концептуальным вопросам международного права разошлись. Остро обсуждались такие понятия, как «общий план или заговор», преступления против человечности, вопросы о признании преступными организациями гитлеровского правительства, Верховного командования и Генштаба. По-разному оценивали судьи и степень вины некоторых подсудимых. Об этом свидетельствуют неопубликованные записи закрытых заседаний МВТ, которые приватно вел член Трибунала от США Френсис Биддл. Их ксерокопии были предоставлены мне его наследницей во время конференции в Торонто в 1996 г. Важным источником являются и дневники и письма заместителя судьи от Великобритании Нормана Биркетта.

На первом совещании, проходившем 27 июня 1946 г., советский судья Иона Тимофеевич Никитченко высоко оценил структуру и форму проекта приговора, представленного Биркеттом. В то же время он в своем меморандуме предложил существенные исправления и дополнения, многие из которых были учтены при окончательном редактировании текста приговора. Член МВТ от СССР в ходе обсуждения его проекта указывал, что документ должен быть более аргументированным, ясным и сжатым. В нем следует перечислить пункты, по которым предъявлено обвинение, указать нормы права и Соглашения о создании МВТ, назвать членов МВТ и главных обвинителей, а также защитников, охарактеризовать собранные доказательства. Затем следовало сказать, к какому выводу пришли судьи на основе изучения всех доказательств обвинения и защиты, констатировав, что выдвинутые обвинения были доказаны. В то же время Никитченко считал не обязательным излагать историю заключения Соглашения и разработки Устава Трибунала, приводить полный текст его статей, пересказывать Обвинительное заключение.

На последующих встречах член МВТ от СССР предлагал расширить раздел о расистских теориях нацистов, об агрессивных идеях «Майн кампф», о планах захвата Европы и особенно ее восточной части. Он, в частности, полагал, что подготовке агрессии против СССР уделено недостаточно внимания, предлагал исключить упоминание о секретном пакте в связи с Советско-германским договором о ненападении, зафиксировать участие Германа Геринга в организации поджога рейхстага и в последующих репрессиях против левых сил в рейхе и т.д.

Председатель МВТ лорд Джеффри Лоуренс считал необходимым осветить нормы международного права, на которых будет основан приговор, установить время, когда состоялся заговор, уделить особое внимание проблеме агрессивной войны и кратко сказать об ответственности за ее развязывание каждого из подсудимых. Он полагал, что было бы целесообразно зафиксировать в качестве времени оформления заговора дату 5 ноября 1937 г., то есть совещания у Гитлера в имперской канцелярии, запись которого составил адъютант «фюрера» Ф. Госсбах.

Французский судья Анри Доннедье де Вабр счел необходимым в первую очередь обсудить вопросы международного права. Он утверждал, что понятие заговора является нормой «ex post facto». Член МВТ от Франции назвал эту теорию опасной и к тому же бесполезной, поскольку были совершены многочисленные преступления и нет нужды искать для них некий объединяющий заговор. Какое значение, например, имел заговор для военных преступлений или преступлений против человечности? – спрашивал он. Француз утверждал, что теория заговора представляет и психологические трудности ввиду того, что гитлеровские преступления уходят своими корнями в историю германского народа. Они, по его мнению, были не результатом заговора, но лишь претворением в жизнь воли Гитлера. Де Вабр полагал, что не следует подтверждать в приговоре существование заговора. При обсуждении индивидуальной ответственности подсудимых он, как правило, отвергал их вину по первому разделу Обвинительного заключения. По просьбе своих коллег французский судья представил специальный меморандум по этому вопросу.

Заместитель члена МВТ от Франции Робер Фалько полагал возможным отклонить раздел первый обвинительного заключения только в случае, если бы он не был доказан. Однако сам француз считал, что обвинение предоставило убедительные доказательства о наличии заговора. «Является ли это новым принципом в международном праве? Я думаю, что нет. Если мы согласимся с тем, что война является преступлением, глава государства не может вести войну в одиночку», – сказал Фалько. В то же время он полагал, что общий план едва ли применим к военным преступлениям и преступлениям против человечности. Де Вабр счел предложение своего заместителя неудачным, поскольку в этом случае признавалось правомочным одно и неправомочным другое, то есть, по его мнению, «общий план» приобретал свойства хамелеона. Имелся план с участием Гитлера и его генералами по ведению агрессивных войн, существовал и план уничтожения евреев. Невозможно провести принципиальное различие между отдельными заговорами, связанными с действиями гитлеровцев, считал де Вабр.

И.Т. Никитченко и его заместитель Александр Федорович Волчков выступили решительно против точки зрения де Вабра о неправомерности обвинения в заговоре. Они настаивали на том, что общий план существовал, и его целью являлось установление нацистского господства в мире. Член МВТ от СССР и его заместитель были убеждены, что общий план или заговор относился не только к преступлениям против мира, но и военным преступлениям и преступлениям против человечности. При этом они исходили из определения преступлений, подлежащих юрисдикции МВТ, данного в статье 6 Устава. После перечисления преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечности в ней подчеркивалось: «Руководители, организаторы, подстрекатели и пособники, участвовавшие в составлении или осуществлении общего плана или заговора, направленного к совершению любых из вышеупомянутых преступлений, несут ответственность за все действия, совершенные любыми лицами с целью осуществления такого плана». Никитченко высказался против того, что общий план или заговор является нормой «ex post facto». Он обратил внимание своих коллег на то, что в Уставе МВТ много нововведений. В нем, например, предусмотрена уголовная ответственность за действия, которые и раньше признавались преступными, но вопрос об их уголовной наказуемости еще не был решен.

Советских судей поддержали их английские коллеги – Джеффри Лоуренс и Норман Биркетт. Последний, в частности, полагал, что всех подсудимых надо связать вместе, указав, что они действовали во имя общей цели – установления мирового господства. Он подчеркивал, что именно первый раздел – «Общий план или заговор» – является основой всего Обвинительного заключения. Если это обвинение будет отвергнуто Трибуналом, процесс утратит свой смысл. И англичанин был прав: в этом случае суд в Нюрнберге вылился бы лишь в разбирательство дел 22 отдельных лиц и не приобрел бы того морально-политического звучания, которого от него ждали народы.

Член МВТ от США Френсис Биддл скорее был солидарен с французами. Он считал, что не существовало общего плана, но имелась лишь серия отдельных планов. Тем не менее, член МВТ от США предлагал не отвергать обвинения по первому разделу, а рассматривать их вместе со вторым разделом.  Следует заметить, что теория заговора была инициирована в качестве одной из центральных идей именно американскими юристами. Отвечал за представление доказательств по этому разделу также главный обвинитель от США Роберт Джексон.

В конце концов, по данной проблеме был достигнут компромисс. Обвинения по первому и второму разделу в Приговоре объединили в одно как «Общий план или заговор и агрессивные войны». Судьи сочли, что началом заговора следует считать не 1919 г., как это определено в Обвинительном заключении, а 1937 год. При этом члены МВТ исходили из того, что заговор должен иметь точно определенную преступную цель и решение о нем не должно быть слишком удалено по времени от действия. В Приговоре констатировалось, что война являлась неотъемлемой частью нацистской политики. «Но доказательства с несомненностью устанавливают существование многих отдельных планов скорее, чем единого заговора, охватывающего все эти планы». И тем не менее, вывод Приговора звучал однозначно: «Непрекращающееся планирование, имевшее своей целью агрессивную войну, доказано вне всякого сомнения».

К сожалению, Трибунал отказался поддержать обвинение в отношении наличия общего плана или заговора применительно к военным преступлениям и преступлениям против человечности. В то же время в Приговоре нередко констатировалось, что и военные преступления и преступления против человечности являлись неотъемлемой чертой общего нацистского плана. Так, в конце подраздела «Агрессивная война против Союза Советских Социалистических Республик» подчеркивалось: «Планы экономической эксплуатации СССР, массового угона населения, убийства комиссаров и политических руководителей являются частью тщательно разработанного плана, выполнение которого началось 22 июня… Это была явная агрессия». В подразделе «Убийство гражданского населения и жестокое обращение с ним» указывалось: «Из представленных доказательств явствует, что, во всяком случае, на Востоке массовые убийства и зверства совершались не только в целях подавления оппозиции и сопротивления германским оккупационным войскам. В Польше и Советском Союзе эти преступления являлись частью плана, заключавшегося в намерении отделаться от всего местного населения путем изгнания и истребления его для того, чтобы колонизировать освободившуюся территорию немцами…» В подразделе Приговора «Преследование евреев» указывалось: «Летом 1941 года, однако, начали разрабатываться планы «окончательного решения» еврейского вопроса в Европе. Это «окончательное решение» означало уничтожение всех евреев, которое, согласно угрозам Гитлера в начале 1939 года, должно было явиться одним из следствий разразившейся войны».

Имелись определенные расхождения в оценках судей и их заместителей в отношении конкретных событий, связанных с заговором и преступлениями против мира – можно ли рассматривать как агрессию аншлюс Австрии, захват Норвегии и Греции, каким событиям уделять центральное место – от Аншлюса до захвата Польши, как это полагал де Вабр, или не менее важно было подробно осветить и последующие акты агрессии, включая нападение на СССР, на чем настаивали Никитченко и Волчков, которых поддерживал Биркетт. В то время, как Биркетт характеризовал аншлюс как акт превентивной войны, член МВТ от Франции доказывал, что его вообще нельзя считать войной. Захват Норвегии Биддл квалифицировал как агрессию, Никитченко, соглашаясь с этим, все же не преминул заметить, что «все же за Германией следует признать право на защиту с фланга».

Обвинения по III и IV разделам Обвинительного заключения, т.е. преступления военные и преступления против человечности, судьи решили рассматривать вместе. Действительно, состав преступных действий, указанные в этих разделах во многом совпадают – убийства, истязания, порабощение, угон населения. Что же заставило разработчиков Устава наряду с военными преступлениями выделить и преступления против человечности? Законы и обычаи войны распространялись лишь на те преступления, которые совершались в условиях войны и оккупации. Однако подготовка войны требовала полного «умиротворения» в своей стране, что повлекло за собой жестокое уничтожение любой оппозиции нацистскому курсу. Преступления, совершенные нацистами до 1 сентября 1939 г., таким образом, не подпадали под военные преступления и должны были войти в разряд преступлений против человечности. Но не только они. К преступлениям против человечности, прежде всего, были отнесены злодеяния, нацеленные на физическое и нравственное уничтожение целых народов, т.е. преследования по политическим, расовым и религиозным мотивам. И хотя на практике Трибунал столкнулся с трудностями в уголовно-правовой квалификации этого вида преступлений, выделение в Уставе и Приговоре особого вида преступлений против человечности имело огромное значение. Это понятие легло в основу принятой в декабре 1948 г. конвенции ООН по борьбе с геноцидом.

Не простым оказалось и решение вопроса о виновности каждого из подсудимых и определения им наказания. К его рассмотрению судьи приступили 2 сентября. Прежде всего, решался вопрос о доказанности обвинений по четырем разделам Обвинительного заключения, затем – о мере наказания. Процедура голосования при определении виновности и невиновности подсудимых носила двоякий характер. В предварительном обсуждении участвовали и члены Трибунала, и их заместители. Однако при окончательном вынесении приговора в расчет принимались лишь голоса членов МВТ. Никитченко ратовал за то, что будет достаточно, если за осуждение проголосуют два члена Трибунала. Однако большинство решило, что для этого необходимы голоса трех его членов. Тогда советский судья предложил, что и для оправдания требуются голоса трех судей, поскольку разделение поровну голосов создает неопределенную картину. Однако это предложение было отклонено. В результате принятая процедура голосования позволила оправдать трех обвиняемых. Ведь по мнению французских и советских судей всех подсудимых следовало признать виновными.

Все члены МВТ и их заместители высказались за смертную казнь для Геринга, Риббентропа, Кейтеля, Кальтенбруннера, Штрейхера, Заукеля, Зейс-Инкварта, Бормана. Французские судьи, правда, предлагали военных расстреливать, а не вешать. Однако в этом вопросе Суд поддержал позицию И.Т. Никитченко, согласованную с Москвой, о повешении приговоренных к смерти, поскольку расстрел рассматривался как почетная казнь.

За пожизненное заключение, а не смертную казнь, для Розенберга, Франка, Фрика и Иодля высказался де Вабр, аналогично в отношении Фрика и Розенберга проголосовал Дж. Паркер. Тем не менее, голосами трех членов Трибунала все эти лица также были приговорены к смертной казни.

Особенно сложно решалась судьба Рудольфа Гесса. У судей возникло сомнение в его вменяемости, несмотря на заключение медэкспертов и собственное заявление Гесса. Будучи заместителем Гитлера по нацистской партии, он помог «фюреру» разработать его философскую концепцию, был его соавтором теории жизненного пространства, одним из разработчиков пресловутых «нюрнбергских законов». Однако, по мнению западных судей, Гесс в мае 1941 г. предпринял полет в Шотландию и провел в заключение в Великобритании большую часть времени в годы Второй мировой войны. Для Биддла ключевым был вопрос о том, почему Гесс предпринял свою миссию. Если Гесс действовал из-за искреннего стремления к миру, то это могло быть, по мнению американского судьи, рассмотрено как смягчающее вину обстоятельство. Если же он хотел воспрепятствовать поддержке Великобританией России в войне ее с Германией, то он сыграл свою роль в заговоре с целью развязывания агрессии. При первом рассмотрении вопроса все члены Трибунала и их заместители согласились с тем, что Гесс виновен по разделам I и II Обвинительного заключения, советские же судьи настаивали на его виновности по всем разделам Обвинительного заключения. При повторном обсуждении к ним присоединился и Р. Фалько. Однако если советские судьи считали, что Гесс заслуживал смертной казни, Фалько, а также Биддл, Паркер и Лоуренс высказались за пожизненное заключение, де Вабр – за 20-летнее заключение.

Достаточно много внимания было уделено вопросу о виновности или невиновности Шахта, Папена и Фриче. Предложение об оправдании Шахта было внесено Лоуренсом 6 сентября и вызвало возражения со стороны советских и французских судей. Де Вабр, правда, высказывался за более мягкий приговор для таких лиц, как Шахт и Папен. Он напомнил о роли Шахта в подготовке агрессивной войны, о его тесных связях с Гитлером. Биркетт же считал, что Шахт может быть осужден только по 2-му разделу Обвинительного заключения, но все же сомневался, было ли осуществлявшееся им перевооружение Германии нацелено на агрессивную войну, и склонялся к его оправданию. Паркер полагал, что Шахт был настроен против войны и, следовательно, должен быть оправдан. Его осуждение лишь дискредитирует Трибунал, полагал он. Советские судьи считали, что Шахт виновен по 1 и II разделам Обвинительного заключения и должен быть осужден.

В отношении Папена французы высказались за его виновность по II разделу, в частности за его активное участие в аншлюсе Австрии. Именно он помог прийти к власти Гитлеру, пользуясь своими связями с президентом Гинденбургом. Папен до конца оставался верен нацистскому режиму, в то время как Шахт принял участие в заговоре против Гитлера. Американские же судьи высказались за его оправдание, поскольку он якобы исполнял свой долг и в Австрии, и в Турции. По их мнению, аншлюс был осуществлен мирным путем, поэтому за него нельзя привлекать к уголовной ответственности. Лоуренс же посчитал, что аншлюс был стратегически связан с агрессивной войной, тем не менее, он указал, что к моменту его осуществления Папен уже был в отставке и высказался за его оправдание. Никитченко и Волчков настаивали на признание Папена виновным по всем разделам Обвинительного заключения.

Что касается Фриче, французские и советские судьи считали, что пропаганда имела огромное значение в гитлеровской Германии и Фриче как один из ее руководителей своими действиями подстрекал к совершению массовых злодеяний. Другие же члены МВТ полагали, что он был мелкой сошкой и оказался на скамье подсудимых лишь потому, что Геббельса уже не было в живых. К тому же в их странах декларировалась свобода любой пропаганды, и они опасались, что осуждение Фриче там будет встречено негативно. Биддл и Паркер высказались и за оправдание Деница, но здесь их не поддержал никто из членов Трибунала.

Советские судьи настаивали на повешение большинства подсудимых, но отнюдь не всех, вопреки утверждениям многих зарубежных авторов. Применительно к Деницу, Папену и Фриче предлагалось тюремное заключение сроком на 10 лет, а Шахту и Функу – пожизненное заключение.

Характерно, что голосами западных судей было решено не упоминать о конфискации собственности тех подсудимых, которые будут признаны виновными, оставив этот вопрос оккупационным властям.

Значительно меньше внимания было уделено вопросу о преступном характере групп и организаций. Впервые этот вопрос в предварительном порядке был поднят 3 сентября в связи с законом № 10 Контрольного Совета в Германии «о наказании лиц, виновных в военных преступлениях, преступлениях против мира и против человечности» от 20 декабря 1945 г.. Обстоятельно же данная проблема обсуждалась судьями 13 и 26 сентября. Практически все члены МВТ и их заместители были согласны с тем, что следовало признать преступными Гестапо, СС, СД и Политическое руководство, то есть руководящий состав НСДАП.

Говоря об СС, Биркетт отметил, что 30 тысяч членов этой организации служили в концлагерях, они же уничтожили Орадур сюр Глан, несли главную ответственность за расправы с евреями в ноябре 1938 г. и т.д. В то же время он рекомендовал сократить категории руководящего состава НСДАП, относимые к преступным, которые бы начинались с крейслейтеров. Это предложение было принято и вошло в окончательный текст Приговора.

Большинство членов МВТ и их заместителей считало, что при рассмотрении дел членов преступных организаций следовало доказать, что вступление в них было добровольным и они знали о противоправном характере их деятельности.

По предложению лорда Лоуренса из числа преступных организаций были исключены СА, основные преступления которой были совершены в 1922-1923 гг. Помимо этого, американские и английские судьи и их заместители возражали против признания преступными организациями Имперский кабинет и Верховное командование вермахта. Вскоре к ним присоединился и де Вабр. Аргументация при этом была самая разная – их нельзя считать организациями, они в целом занимались своим делом.  Характерно, что Биддл понимал, что отказ признать их преступный характер вызовет неприятие в мире. Чтобы избежать этого, он внес следующее предложение: «Не следует ли нам исключить Генеральный штаб и Рейхскабинет, не указывая при этом, что они не были преступными? Приведем в качестве практической причины – они достаточно небольшие группы и можно привлекать их членов к суду в индивидуальном порядке».

Противоположной точки зрения придерживались в отношении гитлеровского правительства и Верховного командования Никитченко и Волчков, которые доказывали, что хотя они и не подпадают под понятие «организация», но вполне могут рассматриваться как преступная группа. Член МВТ от СССР указывал, что это не означает, что члены групп и организаций, которые МВТ признает преступными, подлежали автоматически уголовному наказанию. Они смогут доказать, что их принудили в них вступить, что не знали цели и характер их деятельности и т.д. Называя со всей определенностью преступными СС, СД, Гестапо, руководящий состав нацистской партии, правительственный кабинет, Верховное командование, Никитченко отмечал, что СА носит несколько иной характер.

Результат голосования по преступным организациям был следующим: за признание преступными организациями Гестапо, СС и СД, Политического руководства (т.е. руководящего состава НСДАП) и не признание преступными СА, Генерального штаба, Верховного командования и Имперского кабинента – Лоуренс, Биддл, де Вабр. Генерал Никитченко – за признание всех перечисленных организаций преступными.

17 сентября 1946 г. генеральный прокурор СССР К.П. Горшенин и зам. министра иностранных дел В.Г. Деканозов, получив одобрение А.Я. Вышинского, В.М. Молотова и И.В. Сталина, направили Никитченко директиву о мерах наказания главных немецких военных преступников. В отношении тех, кому большинством голосов предусматривалась смертная казнь, серьезных возражений в директиве не высказывалось. В отношении Гесса, Функа. Шпеера, Шираха, Деница, Редера, Фриче, Папена и Шахта предписывалось настаивать на смертной казни. В отношении Фриче при этом делалась оговорка: «Если же не удастся отстоять нашу точку зрения – можно согласиться на пожизненное заключение». В то же время в директиве подчеркивалось «Шахт: ни в коем случае не соглашаться с судьями. Надо буквально ультимативно требовать полного обвинения Шахта и применения смертной казни».

В отношении преступных организаций предлагалось категорически настаивать на объявлении преступными также имперского правительства, генштаба и ОКВ.

Никитченко рекомендовалось добиваться принятие этих указаний различными способами, перетягивая на свою сторону колеблющихся членов суда и убедительно разбивая мнения несогласных с советской точкой зрения. Лоуренсу как председателю суда предписывалось систематически втолковывать, что он должен поддержать представителей СССР в МВТ, ибо советский народ, как и другие народы, не поймет мягкосердечие судей к подсудимым. В заключение директивы указывалось: «Если с нашими предложениями, несмотря на все усилия, не будут соглашаться, надо твердо дать понять, что такого приговора мы не подпишем, и вся ответственность за это ляжет на партнеров. Если же такая постановка вопроса не даст результата, Вы должны представить в письменной форме свое особое мнение и потребовать, чтобы оно было приложено к приговору».

По всей видимости, впоследствии советская позиция несколько смягчилась. Как известно, особое мнение, согласованное с Москвой, было объявлено в отношении несогласия с сохранением жизни Гессу, оправданием Шахта, Папена и Фриче и не признания германского правительства, верховного командования и генштаба вермахта преступными организациями.

30 сентября 1946 г. члены МВТ подписали Приговор. В этот же день состоялось оглашение основной части Приговора. С самого раннего утра были приняты беспрецедентные меры безопасности. У здания дежурило большое количество тяжелых полицейских машин, были усилены все средства контроля, постовые тщательно досматривали портфели, изучали пропуска, сличая их с паспортами. Жесткому контролю подвергались все без исключения – и сотрудники МВТ, и представители прессы, и защитники, и гости. «В зале опять вавилонское столпотворение – собрались представители почти всех стран мира. Около половины десятого занимают свои места защитники. Затем появляются стенографы и переводчики. Происходит опробование системы перевода. В застекленных радикабинах толпятся техники. Галерея прессы забита до отказа. В полной боевой готовности фотографы и кинооператоры. Подсудимых вводят одного за другим с промежутком в полминуты-минуту. Они выглядят исключительно напряженными […]. Нюрнбергский процесс вступил в свою последнюю и решающую фазу[…]. Из совещательной комнаты выходят судьи. В руках председателя трибунала лорда юстиции Джеффри Лоуренса объемистая папка, а в ней – текст Приговора. Час за часом судьи, сменяя один другого, читают этот исторический документ. Ушел целый день, но оглашение приговора еще не закончено. 1 октября судьи продолжают чтение. Они добрались, наконец, до того, что называется формулами индивидуальной ответственности каждого из подсудимых», – вспоминал Секретарь советской делегации на Нюрнбергском процессе А.И. Полторак.

По мере того как зачитывался оправдательный приговор Шахту, Папену и Фриче в зале нарастал гул. Большинство присутствовавших были разочарованы, некоторые же не скрывали своей радости. При зачтении формулы обвинения остальным подсудимым Герман Геринг стремился сохранить позу, еле заметно улыбаясь; Рудольф Гесс даже не надел наушников и демонстрировал полную безучастность; Вильгельм Кейтель сидел, напряженно выпрямившись; Альфред Розенберг как бы съежился под тяжестью обвинений; Ганс Франк горестно качал головой; Вальтер Функ беспокойно двигался взад и вперед, опустив голову, и т.д.

1 октября в 14 часов 50 минут началось последнее, 407-е судебное заседание МВТ. Председатель суда Джеффри Лоуренс должен был объявить каждому подсудимому в отдельности приговор. Первым появляется Геринг в сопровождении двух солдат. Маска бравады, которую он носил в ходе всего процесса, исчезла с его лица. Геринг через наушники выслушивает приговор: смерть через повешение, после чего снимает наушники и покидает зал. Затем вводят Гесса, который отказывается от наушников, приговор – пожизненное заключение. После ухода Гесса появляется Риббентроп, приговаривается к смертной казни через повешения, объявляет председатель МВТ. Затем по одному появляются Кейтель, Розенберг, Кальтенбрунер, Франк, Фрик, Штрейхер, Заукель, Йодль, Зейс-Инкварт – приговор тот же. Функ и Рредер, как и Гесс осуждены на пожизненное заключение, Ширах и Шпеер – к 20 годам тюремного заключения, Нейрат – к 15 годам, Денниц – к 10.

Оправдание Шахта, Папена и Фриче, сохранение жизни Гессу, отказ от признания германского правительства, верховного командования и генштаба вермахта по предписанию Москвы были названы в Особом мнении члена МВТ от СССР И.Т. Никитченко как необоснованные

9 и 10 октября 1946 г. Контрольный Совет по Германии рассмотрел просьбы осужденных о помиловании и отклонил их. Исполнение приговора было осуществлено в ночь на 16 октября 1946 г.

По указанию из Москвы политсоветник Советской военной администрации в Германии (СВАГ) В.С. Семенов в тот же день провел совещание с руководящими германскими деятелями в советской зоне – О. Гротеволем, В. Ульбрихтом и М. Фехнером, дав им указания относительно пропагандистской работы в связи с Приговором Нюрнбергского трибунала. Им предлагалось провести по всей советской зоне и в Берлине «массовую кампанию протестов против освобождения трех преступников». В ходе кампании следовало продемонстрировать поддержку германским народом требований советских судей, выраженных в Особом мнении И.Т. Никитченко. В тот же день в Берлине были проведены митинги, одобрившие ту часть Приговора, в которой выносилось решение о смертной казни 12 главных военных преступников, и протестовавшие против оправдания трех подсудимых. Газеты, выходившие в советском секторе Берлина, 2 октября опубликовали передовые статьи и заявления просоветских германских деятелей, в которых выражалось недовольство мягкостью Приговора в отношении тех, кто не был приговорен к смерти, и предлагалось судить их немецким судом. В этот же день были инспирированы митинги во всех провинциях советской зоны оккупации. В западных секторах Берлина, по сообщению Семенова, в газетах также публиковались сообщения о недовольстве оправданием трех обвиняемых  со стороны немецкого населения и протестов лидеров партий антифашистского блока, включая заявление К. Шумахера, против оправдания Шахта, Папена и Фриче. В то же время газеты в этих секторах публиковали и интервью с теми, кто был освобожден в зале Нюрнбергского Дворца юстиции.

Хотя Приговор МВТ, оглашенный 30 сентября – 1 октября 1946 г., не полностью удовлетворил Кремль, общие итоги процесса в СССР оценивались высоко. 2 октября в «Правде» была опубликована статья, в которой констатировалось, что, даже при наличии Особого мнения советского судьи, «нельзя не подчеркнуть, что вынесенный в Нюрнберге приговор над гитлеровскими душегубами будет оценен всеми честными людьми во всем мире положительно, ибо он справедливо и заслуженно покарал тягчайших преступников против мира и блага народов. Закончился суд истории. Впервые справедливая кара опустилась на головы организаторов и руководителей, поджигателей и исполнителей преступных планов агрессивной войны».

Примечательно, что главный обвинитель от США, еще в августе 1946 г. вернувшийся в США, прибыл в Нюрнберг 20 сентября. Во вторник, 1 октября, после оглашения приговора, он сделал специальное заявление, указав, что в своей поддержке принципа преступности агрессивной войны и индивидуальной уголовной ответственности государственных деятелей за ее развязывание и ведение «приговор является в высшей степени удовлетворительным и служит обнадеживающим фактором для мира во всем мире. Он свидетельствует о том, что все представители великих держав согласны с этим принципом и подтвердили свою позицию в приговоре». В то же время Джексон выразил сожаление, что Трибунал счел возможным оправдать Шахта и фон Папена, а также отказался признать Генеральный штаб вермахта преступной организацией.

16 октября 1946 г. Приговор Международного Военного Трибунала в отношении повешения Риббентропа, Кейтеля, Розенберга, Кальтенбруннера, Фрика, Франка, Штрейхера, Иодля, Заукеля и Зейсс-Инкварта был приведен в исполнение в здании Нюрнбергской тюрьмы. Геринг за 2 с половиной часа до казни покончил жизнь самоубийством, приняв цианистый калий.

По окончании Суда народов Советский Союз выступил с инициативой проведения еще одного международного процесса – над германскими промышленниками. Франция эту идею поддержала, однако Великобритании и США, в ходе Нюрнбергского процесса сами поднимавшие вопрос об этом, наотрез отказались.

В своем Приговоре Международный военный трибунал показал безосновательность попыток защиты подсудимых оспорить тот факт, что развитие международного права в период между двумя мировыми войнами привело к созданию нормы, ставящей агрессию вне закона. «Устав не является произвольным осуществлением власти со стороны победивших народов, но[…] является выражением международного права, которое уже существовало ко времени его создания, и в этом смысле сам является вкладом в международное право», – констатировали члены МВТ.  По мнению трибунала,- говорится в Приговоре, торжественный отказ от войны как инструмента национальной политики с необходимостью предполагает, что такая война является беззаконной в соответствии с международным правом и что те, кто планирует такую войну с ее неизбежными и ужасными последствиями, действуя таким образом, совершают преступление». МВТ дал ответ и на аргументы защиты обвиняемых, что если даже признать, что развязывание несправедливой войны является незаконным актом, то, во всяком случае, оно не является преступным. Однако Суд народов в своем Приговоре указал, что когда речь идет о таком нарушении международного права, в результате которого развязывается война со страшными жертвами и страданиями целых народов, то для юридической ее квалификации нет и не может быть различия между понятием незаконности и преступности. Они сливаются и становятся синонимами. Поэтому Международный трибунал подчеркнул: «Обращение к войне является не только беззаконным, но и преступным». Ее (войны) «последствия не ограничены одними только воюющими странами, но затрагивают весь мир. Поэтому развязывание агрессивной войны является не просто преступлением международного характера – оно является тягчайшим международным преступлением, которое отличается от других военных преступлений только тем, что содержит в себе в сконцентрированном виде зло, содержащееся в каждом из остальных».

В Приговоре были опровергнуты и доводы защитников, связанные с доктриной суверенитета. Адвокаты подсудимых утверждали, что международное право рассматривает лишь действия государств, но не устанавливает наказание для физических лиц. По их мнению, за действия, совершенные от имени государств, политики и высшие чины не несут личной ответственности и находятся под защитой доктрины о суверенности государства. Трибунал в связи с этим напомнил в Приговоре, что Германия, подписав Версальский договор, признала право союзных держав «привлекать к суду международных трибуналов лиц, обвиняемых в том, что они совершали действия в нарушении законов и обычаев войны» (ст. 228 договора).

Действия в соответствии с приказом начальника и тем более главы государства или правительственного ведомства также, по мнению защиты, не являлись наказуемыми. В результате получался замкнутый круг – члены правительства и верховного командования действовали от лица государства, а остальные исполняли их приказы, следовательно, по версии адвокатов, ни те, ни другие не несли уголовной ответственности. Поэтому чрезвычайно важным было следующее положение Приговора: «Уже давно было признано, что международное право налагает долг и обязанности на отдельных лиц так же, как и на государства[…]. Преступления против международного права совершаются людьми, а не абстрактными категориями, и только путем наказания отдельных лиц, совершающих такие преступления, могут быть соблюдены установления международного права[…]. Тот, кто нарушает законы ведения войны, не может остаться безнаказанным на основании того, что он действует в соответствии с распоряжениями государства, если государство[…] выходит за пределы своей компетенции, предоставляемой ему согласно международному праву».

Нюрнбергский процесс и завершивший его Приговор явились адекватным ответом на беспрецедентные в истории преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности. Провозглашенные в нем нормы и принципы и сегодня служат делу борьбы с фашизмом, агрессией, национальной нетерпимостью и терроризмом, торжеству международного права и права человека на свободу и безопасность.

 

Первоначально предполагалось, что представители четырех государств – США, СССР, Великобритании и Франции сообща проведут несколько международных процессов над нацистскими преступниками. При открытии Нюрнбергского трибунала англичане и французы издали совместную декларацию, в которой указывалось, что представители германского крупного бизнеса предстанут перед вторым международном военным трибуналом. Руководители СССР, США, Великобритании и Франции полагали, что германский крупный бизнес сыграл главенствующую роль в происхождении Второй мировой войны. Однако в условиях усиления конфронтации между союзниками США и Великобритания отказались от идеи проведения второго международного процесса, сославшись на финансовые трудности при организации новых международных судов. В реальности имеющиеся документы позволяют сделать вывод об опасении со стороны официальных лиц США вынесения на новые международные суды вопросов о сотрудничестве ряда американских и английских корпораций с промышленниками и банкирами нацистской Германии. Опасения вызывала также возможность того, что председательствующим на суде станет представитель СССР или Франции.

17 июня 1946 г. генерал Телфорд Тейлор, на которого была возложена задача организации последующих процессов над главными военными преступниками, запросил у Госдепартамента инструкции по проведению дальнейших судебных разбирательств. В своем ответе генералу государственный секретарь США Дж. Бирнс писал: «Соединенные Штаты не могут официально предстать в роли государства, не желающего организации следующего процесса[…]. Но если план реализации второго процесса провалится, то ли вследствие несогласия между остальными тремя правительствами, то ли вследствие того, что одно или более из трех правительств не согласится на условия и требования, которые необходимы с точки зрения интересов США, то тем лучше». В докладе Р. Джексона, направленного Г. Трумэну 7 октября 1946 г., также указывалось: «У США нет ни моральных, ни юридических обязательств предпринимать другой процесс такого рода». Он, в частности, был против организации процесса именно против промышленников, указав в письме к президенту США: «Особый процесс над промышленниками создаст впечатление, будто они преследуются лишь потому, что они промышленники. Это тем вероятнее, что, преследуя их, мы оказались бы в союзе с советскими коммунистами и французскими левыми».

В итоге США единолично в том же зале в Нюрнберге провели 12 «малых» процессов, на которых были предъявлены обвинения нацистским врачам, промышленникам, представителям юстиции, руководству немецкого вермахта, видным членам СС и др. лицам. Еще 489 процессов над нацистскими преступниками американские власти организовали в бывшем концлагере Дахау. Британская, французская и советская оккупационные администрации также провели серию судебных разбирательств. Всего в оккупационных зонах Германии, находившихся под контролем западных союзников, в 1945–1949 гг. были рассмотрены дела 5025 нацистских преступников, по которым вынесено 8096 смертных приговоров. В исполнение были приведены 486.

На ход этих судов непосредственное влияние оказывала атмосфера «холодной войны», чем умело пользовались подсудимые и их адвокаты. Некоторые приговоры (особенно на процессе над крупнейшим химическим концерном ИГ Фарбениндустри) оказались излишне снисходительными и вызвали резкие протесты общественности в странах-участницах антигитлеровской коалиции. Многим преступникам и вовсе удалось избежать наказания, они выехали в Южную Америку, США, Австралию и некоторые другие страны. В советской оккупационной зоне, а затем в ГДР к вопросу о наказании военных преступников подошли со всей строгостью. Здесь в период с мая 1945 по декабрь 1964 г. было осуждено 12807 военных преступников, 118 из которых были приговорены к смертной казни и 231 к пожизненному заключению.

Остановимся подробнее на судебных процессах, организованных США в Нюрнберге.

На первом процессе, открывшимся 9 ноября 1946 г., перед судом предстали нацистские врачи (суд против врачей). Американский военный трибунал возбудил уголовное дело против 23 немецких врачей и медперсонала за их добровольное участие в военных преступлениях и преступлениях против человечности.

По словам главного обвинителя на судебном процессе Т. Тейлора:

«Обвиняемые по этому делу были виновны в убийствах, пытках и других злодеяниях, совершенных [якобы] во имя медицинской науки. Жертвы этих преступлений исчисляются сотнями тысяч. Лишь горстка из них еще живы; несколько выживших будут появляться в зале суда. Но большинство этих несчастных жертв были убиты сразу или умерли в ходе пыток, которым они подвергались. По большей части они безымянные мертвецы. Для своих убийц эти несчастные люди вовсе не были личностями. Они поступали оптовыми партиями и с ними обращались хуже, чем с животными».

В ходе процесса было установлено, что в нацистской Германии врачи спланировали и внедрили программу эвтаназии – систематического убийства тех, кого они считали «недостойными жизни». Среди жертв были психически больные и инвалиды, помещенные в лечебные учреждения. Кроме того, во время Второй мировой войны немецкие врачи проводили псевдонаучные медицинские эксперименты с использованием тысяч узников концлагерей без их согласия. Большинство из них умерли или получили в результате необратимые увечья. Евреи, поляки, русские и цыгане были наиболее частыми жертвами экспериментов. Из 23 обвиняемых 7 были приговорены к смертной казни, 5 – к пожизненному заключению, 4 – к различным тюремным срокам (от 10 до 20 лет) и 7 были оправданы.

На втором судебном процессе рассматривалось дело генерала-фельдмаршала, заместителя Германа Геринга, генерального инспектора люфтваффе Эрхарда Мильха (суд против Мильха). Эрхард Мильх обвинялся в сознательном совершении военных преступлений в качестве главного организатора и соучастника преступлений, связанных с использованием рабского труда, военнопленных в военных операциях, что противоречило международной конвенции, а также законам и обычаям ведения войны. Подсудимый обвинялся в сознательном и умышленном участии в организации и проведении смертельных медицинских экспериментов. В третьем пункте обвинения обращалось внимание, что эти преступления были связаны с использованием иностранных граждан. Мильч не признал себя виновным по всем пунктам обвинения. Судебный процесс длился со 2 января 1947 года по 17 апреля 1947 года. Трибунал признал Мильча виновным по пунктам 1 и 3, но оправдал его по пункту 2 обвинительного заключения. 17 апреля 1947 г. Мильх был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме Ребдорф, недалеко от Мюнхена. Приговор был заменен верховным комиссаром США в Германии Джоном Дж. Макклоем на 15 лет лишения свободы в 1951 г. Мильх был досрочно освобожден в июне 1954 г.

Третий судебный процесс – против ведущих деятелей юстиции нацистской Германии (суд над нацистскими судьями). Ответчиками по этому делу выступили 16 немецких юристов и адвокатов. Девять из них были должностными лицами Имперского министерства юстиции, другие – прокуроры и судьи специальных судов и народных судов нацистской Германии. Наряду с другими преступлениями им ставилось в вину осуществление и продвижение нацистской программы «расовой чистоты» посредством внедрения евгенических и расовых законов. Процесс длился с 5 марта по 4 декабря 1947 года.

Подсудимым были предъявлены обвинения по 4 пунктам:

  1. Участие в общем плане или заговоре с целью совершения военных преступлений и преступлений против человечности.
  2. Военные преступления путем злоупотребления судебным и уголовным процессом, приведшим к массовым убийствам, пыткам, присвоению частной собственности.
  3. Преступления против человечности по тем же основаниям, включая обвинения в использовании рабского труда.
  4. Ряду подсудимым предъявлялось также членство в преступных организациях – НСДАП или руководстве СС.

Все подсудимые отказались признавать себя виновными.

По решению трибунала 10 подсудимых были признаны виновными; четверо были приговорены к пожизненному лишению свободы, а 6 – к тюремному заключению различной продолжительности. С 4 человек были сняты все обвинения. По 1 пункту обвинения все подсудимые были оправданы.

Общественность сочла приговоры в целом слишком мягкими. Большинство осужденных были освобождены уже в начале 1950-х гг. некоторые (Лаутц, Ротенбергер, Шлегельбергер) даже получали пенсию в Западной Германии.

Четвертый процесс – процесс по делу Главного административно-хозяйственного управления СС (процесс против Освальда Поля). Обвинительный акт был представлен 13 января 1947 г. Суд начался 8 апреля, приговоры вынесены 3 ноября – 1947 г. Перед трибуналом предстали обергруппенфюрер СС Освальд Поль и 17 других офицеров СС, работавших в Главном административно-хозяйственном управлении СС.

Подсудимым были предъявлены обвинения:

  1. Участие в общем плане или заговоре с целью совершения военных преступлений и преступлений против человечности.
  2. Военные преступления через администрацию концентрационных лагерей и лагерей смерти, а также массовые убийства и зверства, совершаемые там.
  3. Преступления против человечности по тем же основаниям, включая обвинения в использовании рабского труда.
  4. Членство в преступной организации СС.

Основным преступлением, инкриминируемым подсудимым было их активное участие в «Окончательном решении» и управление им.

Четыре человека, в том числе Освальд Поль, были приговорены к смертной казни через повешение. Трое были оправданы. Остальные были приговорены к лишению свободы на срок от 10 лет до пожизненного заключения.

По просьбе судей 14 июля 1948 г. суд вновь собрался для рассмотрения дополнительных материалов, представленных защитой. 11 августа 1948 г. трибунал вынес свои окончательные приговоры, подтвердив большинство своих предыдущих приговоров, но немного уменьшив некоторые из приговоров к тюремному заключению и заменил смертный приговор известному функционеру СС и заместителю Поля Георгу Лёрнеру на пожизненное заключение. В марте 1954 г. он и вовсе был освобожден из тюрьмы. Смертный приговор, вынесенный оберштурманфюреру СС Карлу Зоммеру был заменен на пожизненное заключение главнокомандующим в американской оккупационной зоне Клеем. Таким образом, несмотря на все вскрывшиеся во время процесса преступления лишь О. Поль был повешен 7 июня 1951 г.

Пятый процесс – Нюрнбергский процесс против концерна Флика (процесс против Фридриха Флика) был осуществлен над 6 подсудимыми. Главным обвиняемым на процессе был руководитель одного из крупнейших концернов Германии, в состав которого входили угольные и железные рудники и крупнейшие сталеплавильные заводы Германии – Фридрих Флик. Остальные подсудимые также являлись видными членами этой промышленной корпорации.

Всем подсудимым были предъявлены обвинения в совершении военных преступлений и преступлений против человечности посредством использования рабского труда, депортации на работу гражданских лиц с оккупированных немцами территорий и использования военнопленных для ведения военных действий.

Всем подсудимым, за исключением Г. Тербергера, были предъявлены обвинения в совершении военных преступлений и преступлений против человечности посредством участия в разграблении государственной и частной собственности, грабежах и преступлениях против собственности, которая оказалась под немецкой оккупацией.

Ф. Флик, О. Штейнбринк и К. Калеч были обвинены в совершении преступлений против человечности из-за их участия в преследовании людей из-за их расы, религии или политики, в частности, за участие в «ариизации» еврейской собственности.

Ф. Флик и О. Штейнбринк были обвинены в военных преступлениях и преступлениях против человечности по средствам участия в убийствах, пытках и злодеяниях, совершенных нацистской партией, и в частности СС.

О. Штейнбринку было предъявлено обвинение в принадлежности к СС, признанной Международным военным трибуналом преступной организацией.

Судебный процесс начался 19 апреля 1947 г. и продолжался в течение 9 месяцев. 22 декабря 1947 г. Трибунал вынес приговор, оправдав троих подсудимых. По первому пункту обвинения были признаны виновными только Ф. Флик и Б. Вайс, по второму пункту – только Ф. Флик, по четвертому пункту – Ф. Флик, и О. Штейнбринк, который также был признан виновным по пятому пункту преступления. Трибунал отклонил третий пункт обвинения, поскольку он объявил доказательства, представленные по этому пункту, за пределами его юрисдикции (эти преступления были совершены до начала Второй мировой войны). Флик был приговорен к семи годам тюремного заключения, Штейнбринк к пяти, а Вайс к двум с половиной годам. Приговоры трибунала вызвали резкие протесты общественности.

Шестой судебный процесс был организован против руководителей крупнейшего химического концерна Германии ИГ Фарбениндустри (процесс ИГ Фарбен). Все обвиняемые были директорами и членами правления этого могущественного промышленного объединения. В годы Второй мировой войны дочерняя компания ИГ Фарбениндустри Дегусса производила отравляющий газ «Циклон Б», который использовался для удушения узников в различных лагерях смерти. ИГ Фарбениндустри также разработала процесс синтеза бензина и каучука из угля и тем самым внесла большой вклад в способность Германии вести войну несмотря на то, что эта страна по итогам Первой мировой войны была отрезана от всех основных нефтяных месторождений. Обвинения были сосредоточены на подготовке к агрессивной войне, а также использовании рабского труда и грабежах.

Несмотря на обширные доказательства, представленные обвинением, которые показали, что компания с самого начала своего основания в 1925 г. принимала активное участие в перевооружении Германии, трибунал отклонил обвинения в подготовке агрессивной войны и в заговоре с этой целью. Даже по пункту обвинения, касающегося использования рабского труда узников концлагерей, далеко не все подсудимые были признаны виновными. Во многих случаях судьи согласились с позицией адвокатов подсудимых в том, что их подзащитные были вынуждены выполнять приказы политического руководства страны. Только в случае Освенцимом, где ИГ Фарбениндустри построила завод рядом с концентрационным лагерем (ИГ Аушвиц) с явным намерением использовать заключенных в качестве рабов, суд посчитал достаточными доказательства обвинения и признал, что правление ИГ Фарбениндустри действовала по собственной инициативе. Суд пришел к выводу, что ответчики могут нести ответственность только по этому делу.

Главный обвинитель на процессе ИГ Фарбениндустри Дж. Дюбуа-младший назвал решения суда «достаточно мягкими, чтобы угодить вору, таскающему кур, или водителю, который безответственно сбивает пешехода».

Руководитель обвинения Т. Тэйлор, несмотря на оценку Нюрнбергских процессов как в целом успешных, поскольку они создали прецедент и определи правовую базу за преступления против мира и человечества, считал вынесенные промышленникам приговоры «чрезвычайно (если не чрезмерно) умеренными и примирительными». Он продолжал отстаивать позицию, согласно которой все управление ИГ Фарбениндустри одобрило фабричный проект «Аушвиц», с преднамеренной целью использовать рабский труд обитателей концентрационного лагеря. Однако и по этому обвинению не все подсудимые были признаны виновными.

В вышедшей в 1952 г. в Бостоне книге «Химики дьявола: 24 заговорщика из международного картеля Фарбен, которые фабрикуют войны» Дюбуа в мрачных красках описал беспрецедентные факты в истории коммерции, войн и юриспруденции. Известный американский политический деятель утверждал, что на решения суда большое влияние оказали внешнеполитические факторы. Дюбуа вспоминал, что уже в первый день судебного процесса один из судей, а именно Дж. Моррис, говорил: «Сейчас мы должны беспокоиться о русских». К моменту окончания рассмотрения дела ИГ Фарбениндустри международная обстановка еще более обострилась в связи с предпринятой Советским Союзом блокадой Западного Берлина.

Однако даже при этих обстоятельствах Дюбуа был уверен, что все обвиняемые будут признаны виновными в использовании рабского труда и, по крайней мере, председатель совета директоров ИГ Фарбениндустри К. Краух – в подготовке агрессивной войны. Этого не случилось. Приговор по делу ИГ Фарбениндустри тогда должен был показать, что страх перед коммунизмом 1930-х гг. вновь стал реальностью и сделал возможным оправдание политических действий любого вида. Дюбуа подвергал эту политику резкой критике и сравнивал ее с политикой умиротворения агрессора 1930-х гг.

Специалист по истории международных отношений и права из Гарвардского университета, который входил в состав американской делегации по проведению Нюрнбергских судов, Дж. Герц критически оценивал оккупационную политику США в Германии. По его убеждению, на Нюрнбергских процессах «было доказано, что большая часть немецкого большого бизнеса были первыми покровителями и затем союзниками нацистского дела». Герц утверждал, что политика денацификации была «скоординирована» США под воздействием биполяризации власти в мире. Ученый признал, что руководство Западных стран стало приветствовать как «союзников» в борьбе с коммунизмом не только «демократических некоммунистов», но и «реальных бывших коллаборационистов и фашистов». Герц предостерегал правительства США и других европейских стран от возможности успеха неонацистских сил в Германии, которые играют на противоречиях между Востоком и Западом.

Рассматривавший проблему наказания за ведение агрессивной войны в рамках международного права С.А. Помп также был уверен в том, что процессы над руководителями концернов ИГ Фарбениндустри и Круппа отразили влияние ухудшающихся в 1948 г. международных отношений. Профессор права считал, что «промышленники, которые участвуют в подготовке войны», как раз только потому, что они были частными лицами, «вообще, делают… [это] добровольно и могут обычно уйти от таких действий без любой опасности для себя, в отличие от солдат и правительственных чиновников». По мнению Помпа, судьи, признав подсудимых невиновными в подготовке агрессивной войны, закрыли глаза на это обстоятельство.

Крайне резкой критике политика руководства американской оккупационной администрации в Германии (ОМГУС) по отношению к сохранившейся экономической элите Третьего рейха была подвергнута в серии книг, вышедших из под пера ряда чиновников оккупационной администрации США, ушедших в отставку в 1947 г. в знак протеста против затягивания и смягчения программы декартелизации.

Наиболее подробно на анализе Нюрнбергских процессов над главарями германской промышленности в книге «Американская политика в Германии (1945–1950)» (1958) остановился начальник отдела американской военной администрации Дж. С. Уилер. Замену международного трибунала локальными процессами автор рассматривал как «типичный американский политический трюк», который одновременно давал «отдушину для требований мирового общественного мнения» и гарантировал возможность «исключить… все неприятные для монополистов неожиданности». Детально остановившись на процессе руководителей концерна Флика, Уилер подчеркнул, что уже своим отказом дать в обвинительном акте оценку экономической системы, которая создала Флика, Соединенные Штаты «отрицали классовый характер фашизма».

Анализируя итоги судебного разбирательства, исследователь заявил, что подобного рода процессы «спасли Уолл-стриту промышленников, нужных ему для возрождения капитализма и создания военных баз в Западной Германии». Уилер убежден в том, что реальная политика США препятствовала проведению в жизнь официально провозглашенных принципов не только по отношению к Нюрнбергским процессам, но и к другим соглашениям, принятым союзниками в Потсдаме.

В итоге трибунал вынес 10 оправдательных приговоров, 13 подсудимых были признаны виновными, однако получили незначительные тюремные сроки. Максимальный срок тюремного заключения (6 лет) получил только один из руководителей концерна, фюрер военной экономики К. Краух.

Седьмой судебный процесс над генералами юго-восточного фронта, известный также как процесс против Вильгельма Листа (немецкого фельдмаршала, командующего немецкими войсками на Балканах) или процесс по делу о заложниках длился с 8 июля 1947 до 19 февраля 1948 гг. На скамье подсудимых оказалось 12 немецких военачальников, которым были предъявлены обвинения в совершении военных преступлений и преступлений против человечности:

  1. Массовые убийства сотен тысяч мирных жителей в Греции, Албании и Югославии посредством захвата заложников и карательных убийств.
  2. Грабежи и бессмысленное разрушение деревень и городов в Греции, Албании, Югославии.
  3. Убийство и жестокое обращение с военнопленными, произвольное определение комбатантов как «партизан», отказ им в предоставлении статуса военнопленных, а также их убийства.
  4. Убийство, пытки, депортации и отправка в концлагеря греческих, албанских и югославских гражданских лиц.

Из 12 обвиняемых генерал горнострелковых войск Франц Бёме покончил жизнь самоубийством перед предъявлением обвинения, а генерал-фельдмаршал Максимилиан фон Вейхс был освобожден от суда по решению медицинской комиссии. В результате судебного разбирательства 8 подсудимых были признаны виновными хотя бы по одному из пунктов обвинения и приговорил их к различным срокам тюремного заключения от 7 лет до пожизненного (В. Лист), 2 – были оправданы, поскольку они якобы не являлись составителями преступных приказов или не прилагали особых усилий для передачи этих приказов исполнителем. Общественность стран Юго-Восточной Европы была не удовлетворена итогами данного судебного разбирательства. На этом трибунале подробно рассматривали вопросы о том, можно ли рассматривать участников партизанского движения как военнопленных и были ли законными в качестве «защиты» против партизанских отрядов взятие в заложники гражданских лиц.

Восьмой судебный процесс по делу о расовых преступлениях проходил в период с 20 октября 1947 г. по 10 марта 1948 г. На скамье подсудимых оказались 14 человек, отвечавшие за реализацию расовой политики гитлеровской партии. Это были руководящие сотрудники Главного управления СС по вопросам расы и поселения, Главного управления имперского комиссара по вопросам консолидации германского народа, Фольксдойче Миттельштелле и общества «Лебенсборн».

В рамках обвинений подсудимым вменялись в том числе похищения «расово ценных» детей для ариизации, принуждение неарийских беременных женщин к абортам, грабежи, депортации населения с их исконных земель в оккупированных странах и переселение на эти земли этнических немцев (фольксдойче), отправка в концлагеря тех, кто вступал в «межрасовые» сексуальные отношения и общее участие в преследовании евреев.

Хотя сами подсудимые непосредственно не выполняли указанные преступные действия, однако обвинение заявило, что эти действия были прямым результатом деятельности подсудимых и они несут за это ответственность. Защита, в свою очередь, оспаривала этот перенос ответственности.

Центральное регистрационное бюро «Список германских граждан» на основании расовых критериев разделяло население оккупированных стран по степени пригодности для «германизации». Группы с более высоким рейтингом получали полноценное немецкое гражданство, «нежелательные» группы подвергались дискриминации, использовались для рабского труда и в некоторых случаях подвергались истреблению.

Обвинение представило суду многочисленные доказательства преступной деятельности подсудимых. Среди документальных доказательств были официальные директивы, письменные показания под присягой, организационные диаграммы, списки рассылки, меморандумы и письма. Среди устных источников были показания самих подсудимых их жертв и свидетелей.

Абсолютное большинство подсудимых, за исключением Инги Фирмей, были признаны виновными и проговорены к различных срокам тюремного заключения от 2 лет 8 месяцев до пожизненного.

Девятый судебный процесс, известный как трибунал по делу об айнзатцгруппах (специальных подразделений СС и СД на оккупированных нацистами территориях Восточной Европы, созданных для уничтожения евреев, партизан, а также лиц, недовольных политикой оккупационных властей), проходил с 10 сентября 1947 г. по 10 апреля 1948 г. За период с 1941 по 1945 гг. айнзатцгруппами было уничтожено более 2 млн чел. – 1,3 млн евреев, 250 тыс. цыган, около 500 тыс. так называемых «партизан», инвалидов, политработников, славян и др. Все 24 обвиняемых на процессе были командирами айнзатцгрупп. Им были предъявлены обвинения в совершении военных преступлений и преступлений против человечности:

  1. Преступления против человечества. Преследования и убийства людей по политическим, национальным, религиозным и другим мотивам. Геноцид населения оккупированных территорий.
  2. Военные преступления. Убийство мирного населения и уничтожение населенных пунктов, культурных объектов, несоблюдение международных соглашений в отношении военнопленных.
  3. Участие в организациях, признанных преступными решением МВТ (СС, СД).

Решением трибунала к смертной казни через повешение были приговорены 14 подсудимых. Однако 10 смертных приговоров было позже заменено тюремным заключением. 1 обвиняемый получил пожизненный тюремный срок, 3 – 20 лет и 2 – 10 лет.

Дело Отто Раша было закрыто по состоянию здоровья, штурмбаннфюрер СС, офицер айнзацкоманды 12 айнзацгруппы D Эмиль Хаусман покончил жизнь самоубийством до вынесения приговора.

На десятом судебном процесс над бывшими директорами концерна Крупп на скамье подсудимых оказались 12 руководителей этого предприятия, являвшегося одним из символов военной мощи гитлеровской Германии.

Им предъявлялись обвинения в осуществлении:

  1. Преступлений против мира посредством участия в планировании и ведении агрессивных войн и войн, нарушающих международные договоры.
  2. Преступлений против человечности посредством участия в разграблении, опустошении и эксплуатации оккупированных стран;
  3. Преступления против человечности посредством участия в убийствах, истреблении, порабощении, ссылках, тюремных заключениях, пытках, и использовании для рабского труда гражданских лиц, которые оказались под немецким контролем, германских граждан, и военнопленных;
  4. Участие в общем плане или заговоре с целью совершения преступлений против мира.

Это был третий процесс над германскими промышленниками, осуществленный американской оккупационной администрации. На его итоги, также как и на предыдущие аналогичные процессы, повлияла атмосфера «холодной войны». Однако вынесенные судом приговоры были более суровыми, нежели на процессе против концернов Флика и ИГ Фарбениндустри. Только один подсудимый – руководитель отдела продаж – К.Г. Пфирш был оправдан. Остальные обвиняемые были признаны виновными и были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Последний руководитель концерна Альфрид Крупп был приговорен к 12 годам тюрьмы с полной конфискацией имущества. Однако в 1951 г. все заключенные были амнистированы, а Альфриду Круппу возвращено его имущество.

Еще два крупных процесса одиннадцатый (по делу «Вильгельмштрассе» или нацистских министерств и ведомств) и двенадцатый (по делу военного командования Германии) закончились без вынесения смертных приговоров подсудимым. Суды ограничились вынесением различных сроков тюремного заключения. Недовольство общественности вызвало оправдание подсудимых по пункту обвинения участии и организации общего плана или заговора с целью совершения преступлений.

По мере отдаления от окончания Второй мировой войны и нарастания напряженности между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции наметилась тенденция к смягчению судебных приговоров в западных зонах оккупированной Германии. США и Великобритания в ряде случаев открывали двери для бегства преступников из Европы.

Судебные процессы над пособниками фашистских оккупантов по обвинению в коллаборационизме были проведены во многих западноевропейских странах. Во Франции, например, за сотрудничество с оккупантами были осуждены около 40 тыс. чел., в Бельгии их число достигло 55 тыс., в Голландии – 50 тыс. и т.д. Особый резонанс вызвал суд над руководителем марионеточного государства Виши маршалом Филиппом Петэном, его приговорили к смертной казни. Однако применительно и к французской практике высказываются обоснованные утверждения о формальном ведении процессов, что позволило многим руководителям Третьей республики снять с себя ответственность за летнюю катастрофу 1940 года.

В послевоенной Италии мероприятия, подобные осуществленной в Германии денацификации, не проводились. Руководство Великобритании и США рассматривали это государство в качестве второстепенного врага. Ее новому руководству, которое было тесно связано со старым фашистским режимом, было позволено заключить самостоятельно мирный договор. Хотя американцы и британцы хотели, чтобы деятельность самых известных итальянских фашистов была расследована в ходе судебных заседаний, а преступники понесли наказание, на практике они не желали создавать бюрократический хаос в том, что осталось от слабого итальянского государства и укреплять позиции крайне левых. Начало гражданской войны в освобожденной Греции зимой 1944–1945 гг. встревожило многих государственных деятелей, которые опасались, что аналогичный конфликт может разразиться и в северной Италии. Уже в декабре 1945 г. в Италии было распущено Союзное военное правительство и это позволило многим видным эсэсовцам и другим военным преступникам использовать территорию этой страны в качестве перевалочного пункта при бегстве из Европы.

Нельзя не отметить, что ст. 45 мирного договора, который подписало новое итальянское правительство с державами-победительницами в феврале 1947 г., предусматривала необходимость арестов и предания суду лиц, обвиняемых в совершении, отдаче приказов или подстрекательстве к военным преступлениям, а также преступлениях против мира и человечества. Однако судебные преследования в Италии ограничились проведением 40 процессов, которые были организованы британскими оккупационными властями сразу после военного конфликта. Требования правительств Эфиопии и Югославии к итальянскому руководству санкционировать аресты высшего офицерского корпуса фашистского режима были проигнорированы.

Обстановка «холодной войны» позволила диктаторским режимам в Португалии и Испании пережить водораздел 1945 года, стать «долгожителями». Однако, как справедливо отмечают современные исследователи, устойчивость этих режимов в значительной степени основывалась на их способности «вовремя дистанцироваться от фашизма Гитлера и Муссолини». Диктаторские режимы на Пиренейском полуострове стали активно «работать» над тем, «чтобы избавиться от собственных радикалов». Тем не менее, следует подчеркнуть, что ни Салазар, ни Франко не стремились полностью ликвидировать присутствие фашизма в политической жизни Португалии и Испании. Так, испанский диктатор, несмотря на международное и внутреннее давление, не пошел на роспуск единой партии – Испанской традиционалистской фаланги и ХОНС (ИТФ ХОНС). Она по-прежнему оставалась «важнейшим инструментом организованной поддержки и мобилизации масс». В условиях новой международной атмосферы, сложившейся после фултонской речи У. Черчилля, Франко и вовсе восстановил генеральный секретариат фалангистского движения. Влияние этой фашистской партии «продолжало оставаться значительным, хотя и ограниченным».

И все же следует признать, что итоги Международного военного трибунала в Нюрнберге имели огромное значение для дискредитации фашизма. Даже воссоздаваемые в западноевропейских странах неофашистские организации были вынуждены отречься от своих предшественников и облачиться в «новые одеяния» ввиду категорического неприятия традиционного фашизма мировым сообществом.

В Восточной Европе, вошедшей в сферу влияния Советского Союза, значительный размах получила деятельность народных судов и развернувшиеся параллельно с ними административные чистки. Статистика народных судов не считается окончательной и бесспорной, но, тем не менее, позволяет охарактеризовать масштаб их деятельности. В Болгарии, начиная с декабря 1944 г., было проведено 135 судебных процессов, в том числе 2 центральных для высшего эшелона власти. Общее число подсудимых – 11 122 чел., из них к высшей мере приговорены 2 730 чел. (из 160 представителей государственной элиты казнены 103). Велико было число подсудимых, получивших пожизненное заключение (1305).

В Венгрии за первую половину 1945 г. были арестованы 22 тыс. военных преступников, из которых 9 тыс. интернированы, а 2 тыс. предстали перед «народным судом». В Румынии в мае 1945 г. после ареста нескольких сотен полицейских и военных было принято решение о предании военному трибуналу 47 военных преступников во главе с генералом Мачичем. Ему инкриминировали массовые расправы с еврейским населением Одессы в октябре 1941 г. 29 подсудимых получили высшую меру наказания, но позднее она была заменена на пожизненное заключение. В мае 1946 г. смертное наказание настигло диктатора И. Антонеску, его заместителя, военного министра, начальника сигуранцы (тайной политической полиции).

Помимо стран-сателлитов аналогичные процессы развернулись и в других странах Восточной Европы. В Чехословакии в суды поступило 132 тыс. дел по обвинению в коллаборационизме. Рассмотрены были немногим более 38 тыс. дел. Всего до конца 1947 г. к «народному суду» были привлечены 158 тыс. военных преступников и коллаборационистов. Из 46 400 осужденных к высшей мере наказания приговорены 778 чел. В Польше на протяжении 1944–1948 гг. военные суды вынесли более 22 тыс. приговоров, из них 2500 смертных. Большинство было приведено в исполнение.

Особой сложностью отличалась обстановка в Югославии, где в условиях оккупации резко обострились межэтнические противоречия, усилился радикальный национализм, породивший политический экстремизм и насилие в больших масштабах. Раскол югославского общества объясняет итоги «наказательной акции» в стране и разброс приводимых статистических сведений: от 1,9 млн «жертв коллаборационизма» до 1 млн чел. В любом случае эти цифры многократно перекрывают статистику по другим странам региона. Военные трибуналы решали участь «реакционных элементов» в Албании (понятие «коллаборационизм» там не использовалось). К их числу были отнесены, в первую очередь, участники вооруженных банд, действовавших в экономически отсталых горных районах на севере страны. Параллельно прошли аресты многих адвокатов, судей, преподавателей, промышленников и торговцев, членов семей бывших министров, офицеров, католиков и бекташей (членов дервишского ордена).

Все указанные выше процессы развивались в особой психологической атмосфере, характеризовавшей состояние послевоенной Европы и во многом определявшейся убежденностью народов в необходимости воздать должное виновникам мировой катастрофы, восстановить справедливость. Однако обстановка холодной войны позволила многим нацистским преступникам избежать справедливого наказания, найти укрытие во многих государствах Латинской Америки. Сам характер судов над нацистскими преступниками в западных оккупационных зонах постепенно стал приобретать тенденцию к смягчению, а в ряде европейских стран стали возникать новые неофашистские организации.