О потерях людских и экономических

Экономические потери 

В результате военных действий на территории западных районов Советского Союза, грабежей и разрушений, произведенных на временно оккупированных территориях военными и гражданскими властями гитлеровской Германии, народному хозяйству нашей страны был нанесен огромный экономический урон. По данным Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, в стране полностью или частично было разрушено 1710 городов и более 70 тыс. сел и деревень. Фашисты сожгли и разрушили свыше 6 млн. зданий и лишили крова свыше 25 млн. человек. 

В годы войны было разрушено 31850 промышленных предприятий, где до войны трудилось около 4 млн. рабочих, 65 тыс. км железнодорожной колеи, 4100 железнодорожных станций. Колоссальный ущерб был причинен сельскому хозяйству. Разорено и разграблено 98 тыс. колхозов, 1876 совхозов, 2890 машинно-тракторных станций. Были разграблены и уничтожены сотни тысяч социально-культурных и коммунально-бытовых учреждений и предприятий. 

По данным Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в результате военных действий, разграбления и уничтожения фашистами имущества Советский Союз потерял около 30% национального богатства. В стоимостном выражении ущерб, причиненный народному хозяйству СССР, сельским и городским жителям только путем прямого уничтожения имущества граждан, колхозов, общественных организаций, государственных предприятий и учреждений, оценивается в сумме 679 млрд. руб. в государственных ценах 1941 г.  В том числе государственным предприятиям и учреждениям — 287 млрд. руб., колхозам — 181 млрд. руб., сельским и городским жителям —192 млрд. руб., кооперативным, профсоюзным и другим общественным организациям — 19 млрд. руб.  

Приведенная цифра ущерба — 679 млрд. руб. не исчерпывает всех потерь СССР в период войны. В сумму ущерба не включены такие потери, как снижение дохода от прекращения или сокращения работы государственных предприятий, колхозов и граждан, стоимость конфискованного германскими оккупантами продовольствия и снабжения, военные расходы СССР, а также потери от замедления темпов хозяйственного развития страны в результате действий врага на протяжении 1941— 1945 гг. Надо иметь в виду, что из-за временной оккупации районов СССР здесь было недопроизведено 307 млн. т каменного угля, 72 млрд. кВт-ч электроэнергии, 38 млн. т стали. 136 тыс. т алюминия, 58 тыс. тракторов, 90 тыс. металлорежущих станков, 63 млн ц сахара, 11 млрд. пудов зерна, 68 млн. ц мяса и много другой продукции. Эта масса продукции была бы произведена, если бы производство оставалось на уровне 1940 г., фактически же она была бы еще более значительной, так как темпы производства не стояли на месте. 

Интересные данные о расходах воюющих стран во Второй мировой войне приводятся западными экономистами, которые также свидетельствуют, что наибольший урон в войне был нанесен Советскому Союзу. Западногерманский экономист Б. Эндрукс рассчитал, что если на Первую мировую войну было израсходовано 260 млрд. долл., то на вторую —3300 млрд. долл. Бюджетные ассигнования на военные цели составили в США 275 млрд. долл., в Германии — 272 млрд., в Англии вместе с Канадой — 120 млрд., во Франции — 15 млрд., в Италии — 94 млрд., в Японии — 56 млрд., в СССР — 357 млрд. долл. 

Естественно, что этими суммами не исчерпываются все расходы на войну и понесенные воюющими странами потери. В первую очередь велики дополнительные потери тех стран, по территории которых прошли военные действия. Расчеты французского экономиста А. Клода свидетельствуют, что общая стоимость разрушений, произведенных в ходе войны в европейских государствах, составила 260 млрд. долл. (в ценах 1938 г.). Из этой суммы на СССР приходится 128 млрд. долларов (679 млрд. руб.), Германию — 48 млрд. долл., Францию — 21,5 млрд., Польшу — 20 млрд., Англию — 6,8 млрд. долл. 

Таким образом, общая сумма издержек, понесенных во Второй мировой войне, составила: в СССР — 485 млрд. долл. (2 трлн. 569 млрд. руб.), в Германии — 320 млрд. долл., США — 275 млрд., в Англии с Канадой — 126,9 млрд., в Италии — 94 млрд., Японии — 56 млрд., Франции — 36,5 млрд. долл. Как видим, несмотря на то, что война пришла в Советский Союз позже, чем в другие страны, урон, нанесенный нашей стране, был значительно выше. 

Работа государства и общества по восстановлению хозяйства и ликвидации последствий войны 

За военные годы Советский Союз потерял около 30% своего национального богатства. Ущерб, причиненный народному хозяйству СССР и отдельным гражданам (потери от прямого уничтожения и разграбления имущества), составил 679 млрд рублей, в том числе государственным предприятиям и учреждениям — 287 млрд, колхозам — 181 млрд, кооперативным, профсоюзным и другим общественным организациям — 19 млрд, сельским и городским жителям — 192 млрд. Фашистские захватчики полностью или частично уничтожили свыше 6 млн зданий, лишив крова около 25 млн человек, разрушили около 32 тыс. промышленных предприятий и 65 тыс. км железнодорожных путей, разорили 98 тыс. колхозов, 1876 совхозов, 2890 машинотракторных станций. Помимо этого враг вывел из строя в захваченных им районах 62 доменных и 213 мартеновских печей, разрушил 1135 угольных шахт, на которых добывалось ежегодно свыше 100 млн тонн угля, более 3 тыс. нефтяных скважин с ежегодной добычей до 5 млн тонн нефти, электрические станции общей мощностью около 5 млн кВт и многое другое. 

На территориях СССР, подвергавшихся оккупации, к моменту освобождения удельный вес уцелевших промышленных предприятий составлял 17%, в том числе в освобожденных районах РСФСР — 13%, на Украине — 19%, в Белоруссии — 15%, Молдавии — 49%, в Прибалтийских республиках — 32%. Эти цифры сами по себе (особенно по России, Украине и Белоруссии) говорят о чрезвычайно высоких масштабах разрушения народного хозяйства. 

Работа по подсчету прямого и косвенного материального ущерба СССР от войны началась сразу после ее окончания. В этом плане стоит выделить изданную в 1947 г. книгу Н. А. Вознесенского об экономике СССР военного периода. В годы войны он занимал должности первого заместителя председателя Совета народных комиссаров СССР, председателя Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР. В своей книге одну из глав он посвятил анализу издержек и потерь народного хозяйства в результате фашистской агрессии. 

Потери квалифицировались по четырем основным категориям: 

  1. Прямые потери имущества (основных и оборотных фондов СССР, уничтоженных или похищенных оккупантами);
  2. Прямые военные расходы и дополнительные расходы, вызванные войной и перестройкой народного хозяйства;
  3. Потери продукции и народного дохода в районах, подвергавшихся оккупации, вследствие прекращения там производства;
  4. Уменьшение народного дохода во время и после войны в связи с потерями в людях, вследствие военных операций и в связи с гибелью и истреблением оккупантами части на- селения СССР.

От успешного и скорейшего осуществления восстановительных работ в годы войны зависело не только увеличение экономических ресурсов сражавшейся страны, но и восстановление народного хозяйства в послевоенный период, дальнейшее упрочение военного и экономического могущества СССР. Проведение восстановительных работ в условиях продолжающейся войны поставило перед государством дополнительные задачи, потребовало больших капиталовложений, изыскания и мобилизации новых материальных и людских ресурсов. 

Вопрос скорейшего восстановления экономики имел не только экономический и социальный, но и политический характер. Бывший нарком финансов СССР А. Г. Зверев по этому поводу впоследствии отмечал: «Политбюро ЦК ВКП(б) требовало от Наркомата финансов обеспечить ресурсами восстановительные работы так, чтобы значительную часть их удалось провести еще во время войны. Дело в том, что руководство закономерно беспокоилось, как бы нам не выйти из войны слишком ослабленными. Это могло иметь тяжелые последствия в международном плане». 

В ходе войны ГКО, СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли целую серию постановлений, касавшихся проблем восстановления как экономики в целом, так и ее отдельных отраслей и хозяйственных регионов. Ключевым среди них было постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа 1943 г. «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации». Это постановление имело программное значение — оно поставило задачу развернуть работу по ликвидации тяжелых последствий оккупации на всей освобожденной от врага территории, подчеркнуло важное военно-хозяйственное и политическое значение восстановительных работ. 

Программа работ определялась годовыми государственными планами восстановления и развития народного хозяйства. Задачи восстановления рассматривались также на сессиях Верховного Совета СССР при утверждении государственных бюджетов. Они конкретизировались в постановлениях ГКО, СНК СССР и ЦК ВКП(б) как по отдельным отраслям индустрии, так и по областям и республикам, освобожденным от вражеской оккупации. Ход восстановительных работ направлялся и регулировался Госпланом СССР и специально созданными органами и наркоматами. В январе 1943 г. коллегия Госплана приняла решение о разработке плана восстановления и развития экономики вновь освобожденных районов. Вскоре в составе Госплана СССР было создано специальное Управление по восстановлению хозяйства в освобожденных районах. 

В 1943 г. начал работать Комитет при СНК СССР по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации, которому поручалось руководство восстановительными работами и контроль над выполнением решений правительства, относящихся к этим районам. При всех наркоматах были организованы специальные комиссии, строительно- восстановительные управления. Госплан СССР, СНК РСФСР, ВЦСПС направили своих уполномоченных в освобожденные области и края. При Наркомате путей сообщения уже с января 1942 г. действовало Главное управление военно-восстановительных работ. К решению задач восстановления народного хозяйства привлекались органы тыла Красной армии, соединения инженерных и железнодорожных войск, части войск связи и другие воинские формирования. Этими вопросами также занимались военные советы и политуправления всех фронтов. 

Сохранившейся на освобожденных территориях страны рабочей силы не хватало для осуществления программы возрождения, поэтому восстанавливать разрушенное народное хозяйство исключительно за счет местных трудовых ресурсов не представлялось возможным. В этих условиях из тыловых районов СССР в западные регионы страны были направлены квалифицированные специалисты, рабочие кадры (часть их прибыла в порядке реэвакуации). При этом государство старалось распределять рабочие кадры в целом по стране таким образом, чтобы одновременно обеспечивать восстановление индустрии в освобожденных районах и дальнейшее ее развитие в центральных и восточных регионах СССР. 

В стране широко развернулось движение шефства над освобожденными районами. Оно зародилось в начале 1942 г. как шефство тыловых районов над отдельными предприятиями и районами Подмосковья и по мере освобождения советской территории от захватчиков переросло в шефство над городами и областями. В этом движении участвовали все союзные и автономные республики, области и края. Например, Казахская ССР шефствовала над 10 городами, 35 районами Орловской области, 12 районами Ленинградской области, тремя районами Сталинградской области и одним районом Калининской области, Азербайджанская ССР — над Ставропольским краем, Узбекская ССР — над Днепропетровской областью и т. д. 

Шефство приобрело характер широкого движения общественности страны за скорейшее возрождение освобожденных районов. В то же время шефское движение являлось, во-первых, весьма разносторонним, включая наряду с производственной (изготовление оборудования и материалов) социально-бытовую, кадровую и идеологическую стороны, и, во-вторых, стабильно целенаправленным и адресным: вся помощь оказывалась постоянному подшефному району. В ряде областей, краев и республик были созданы специальные шефские комитеты или комиссии. Только в РСФСР функционировало 50 шефских комитетов и комиссий: Московская, Кемеровская, Ярославская, Куйбышевская и другие. Вопросы организации и осуществления шефства над освобожденными районами находились под контролем партийных органов и организаций. 

В развертывании шефской помощи освобожденным районам активную роль играли профсоюзы. Так, 19 ноября 1943 г. Секретариат ВЦСПС предложил всем ЦК профсоюзов широко развернуть работу по осуществлению шефства промышленных предприятий над шахтами и заводами Донбасса. В свою очередь, отраслевые ЦК профсоюзов тоже выступали с соответствующими инициативами. 

17 ноября 1943 г. президиум ЦК профсоюза рабочих тяжелого машиностроения одобрил инициативу коллективов ряда машиностроительных заводов о шефстве над восстанавливаемыми предприятиями. Так, Иркутский завод имени В. В. Куйбышева шефствовал над Старокраматорским имени С. Орджоникидзе, Копейский завод горного оборудования — над Горловским, Уралтурбозавод имени С. М. Кирова — над Харьковским турбинным, Чим- кентский завод имени М. И. Калинина — над Воронежским имени М. И. Калинина и т. д. 29 ноября 1943  г. президиум ЦК профсоюза рабочих электростанций и коллегия Наркомата электростанций поддержали обращение коллектива Шатурской электростанции имени В. И. Ленина организовать широкую помощь в восстановлении электрических станций и сетей в районах, освобожденных от врага. 

В мае 1943 г. ленинградцы прислали в Сталинград эшелон строительных материалов, электромоторов, телефонной и радиотехнической аппаратуры, изготовленных сверх плана во внеурочное время. «Шлем привет, желаем быстрее восстановить славный Сталинград и сделать его еще более прекрасным», — говорилось в телеграмме ленинградцев, продолжавших вести героическую борьбу с врагом в условиях еще не снятой в то время блокады. Нельзя не отметить вклад комсомола и молодежи в развитие шефства над освобожденными районами. Так, в начале 1943 г. ЦК ВЛКСМ одобрил работу Кировской, Горьковской, Саратовской, Куйбышевской областных комсомольских организаций, комсомольской организации Татарской АССР, которые в числе первых взяли шефство над восстановлением предприятий Сталинграда. О многосторонности этой помощи свидетельствуют такие данные: комсомольцы Кировской области на воскресниках заготовили и отправили в Сталинград 18 тыс. кубометров строительной древесины, 36 вагонов с различным оборудованием, инструментом и прочим, а 1028 юношей и девушек с путевками комитетов комсомола поехали возрождать город-герой на Волге. Всего в течение 1943 г. молодые рабочие страны в Фонд восстановления Сталинграда собрали и изготовили 198 тыс. единиц различного оборудования и инструмента, отправили 2100 вагонов лесоматериалов. 

Со всех концов страны в освобожденные районы в нарастающем темпе стали поступать различная техника, оборудование, материалы и многое другое. Свыше 70 заводов Ленинграда приняли участие в технической оснащенности заводов и шахт. В турбинном зале Донецкого металлургического завода на мемориальной доске есть надпись: «Турбогенератор в 5000 киловатт сделан в Ленинграде в период блокады». 37 промышленных предприятий Москвы оказывали помощь заводам и шахтам Донбасса. Коллективы 57 предприятий различных союзных республик участвовали в восстановлении завода «Запорожсталь». 

Восстановительные работы нередко были сопряжены с риском для жизни. Оккупанты перед отступлением заложили взрывчатку и заминировали ряд заводов, фабрик, шахт, электростанций и других предприятий. Но советские люди, проявляя в таких условиях в массовом порядке настоящую отвагу, вели восстановительные работы в нарастающем темпе. Так, в Донбассе шахту № 1 «Смолянка» треста «Куйбышевуголь» немцы при отступлении заминировали и, взорвав ствол, наглухо закупорили. Люди, рискуя остаться под завалом, работали круглые сутки и метр за метром расчищали проход в шахту. На третий день доступ в шахту был открыт. Запальщики извлекли оттуда более 300 кг динамита. Работая по пояс в ледяной воде, горняки-добровольцы подняли затопленное оборудование. 

Первая победа в восстановлении разрушенного народного хозяйства была одержана в 1942 г. в освобожденных районах центра России. Подмосковный угольный бассейн — топливная база Центрального промышленного района — стал первой вехой практического решения проблемы восстановления разрушенной индустрии в разгар войны. В постановлении СНК СССР от 29 декабря 1941 г. «О восстановлении угольных шахт в Подмосковном бассейне» ставилась задача — дать в самый короткий срок уголь предприятиям и транспорту Москвы и Московской области39. Восстановление первых 43 шахт началось в исключительно трудных условиях. Стояла суровая зима, мороз доходил до 40 градусов, не хватало оборудования, материалов, инструментов, транспортных средств. На крупной шахте № 26 еще не была закончена откачка воды, и ее уровень достигал 30–40 см, а горняки по собственной инициативе уже спустились под землю и начали расчистку завалов. 

Помощь горнякам Подмосковного бассейна оказывали партийные и комсомольские организации Московской, Тульской, Ивановской, Рязанской, Воронежской, Тамбовской, Ярославской, Пензенской и других областей. Около 3 тыс. комсомольцев и молодежи этих областей влились в ряды восстановителей бассейна. С предприятий Москвы и Тулы направлялись бригады электриков, токарей и других квалифицированных рабочих. Машиностроители Москвы организовали производство горно-шахтного оборудования и отправили на шахты 400 вагонов этого оборудования, а также инструменты и инвентарь для общежитий; металлурги Урала — сортовое и листовое железо, балки; лесорубы Севера — крепежный и строительный лес. Комсомольские организации промышленных предприятий Москвы и Подмосковья собрали 50 вагонов оборудования, изготовили во внерабочее время 10 компрессоров и 15 электровозов, предназначенных для восстанавливаемых шахт. Шефы помогали организовывать мастерские на шахтах. 

Первые 22 тонны подмосковного угля шахтеры добыли 11 января 1942 г. Вводились в строй новые горные участки. К концу февраля 1942 г. уголь давали 42 шахты вместо 27 по плану, в среднем в сутки добывалось 7 тыс. тонн. В июне 1942 г. добыча угля составила более двух третей довоенного уровня. Работы велись в атмосфере величайшего трудового энтузиазма. Заслуженной славой за свои трудовые успехи пользовались машинист врубовой машины И. А. Филимонов, женская бригада навалоотбойщиц во главе с О. Г. Софиной и многие другие. Летом 1942 г. состоялся слет стахановцев Мосбасса, участники которого призвали всех шахтеров и строителей ускорить темпы восстановительных работ и добычи угля. 

Во второй половине 1942 г. в Подмосковный бассейн были направлены дополнительные контингенты квалифицированных рабочих, в том числе 6 тыс. эвакуированных рабочих из Донбасса, горняки и инженерно-технические работники, демобилизованные из тыловых частей Красной армии. Усилилась помощь бассейну оборудованием, продовольствием, одеждой. В результате самоотверженного труда шахтеров, общих усилий трудящихся Москвы, Тулы и других городов и областей страны Подмосковный бассейн был восстановлен в относительно короткий срок. Уже в сентябре 1942 г. среднесуточная добыча угля составила 35 тыс. тонн против 34,7 тыс. в июне 1941 г. За 1942 г. бассейн дал 8,6 млн тонн угля, то есть 11,4% общесоюзной добычи вместо 6% в 1940 г. 

После Сталинградской битвы, завершившейся 2 февраля 1943 г., фронт восстановительных работ значительно расширился. Первостепенное значение придавалось организации восстановления промышленных предприятий Сталинграда. В январе 1943 г. пленум Сталинградского обкома ВКП(б) утвердил план первоочередных мероприятий по восстановлению города. ЦК ВКП(б) в феврале 1943 г. провел совещание секретарей обкомов партии областей и республик Поволжья, на котором были рассмотрены практические меры по осуществлению шефства над Сталинградом. 

4 апреля 1943 г. ГКО принял постановление «О первоочередных мероприятиях по восстановлению хозяйства города Сталинграда и Сталинградской области, разрушенного немецкими оккупантами». В 1943 г. намечалось ввести в действие около 300 тыс. кв. метров производственных площадей. Сталинградские обком и горком партии призвали трудящихся мобилизовать все силы и средства на выполнение поставленной задачи. На помощь сталинградцам пришла вся страна. 

19 июля 1943 г. на Сталинградском тракторном заводе снова прозвучал заводской гудок: был пущен кузнечный цех. В семь часов вечера под молот подали первую нагретую поковку, которую отковал ветеран-тракторозаводец орденоносец М. И. Яковлев. Почти за один год удалось восстановить все цеха завода: за 22 дня был восстановлен кузнечный цех, за 27 дней — прессово-штамповочный корпус. Шесть раз коллективу Сталинградского тракторостроя вручалось знамя Городского комитета обороны и несколько раз — знамя ГКО. На сталинградском заводе «Красный Октябрь» 31 июля 1943 г. вступил в строй действующих мартеновский цех, и комсомольско-молодежная смена сталеваров дала первую плавку. Восстановительные работы в Сталинграде продолжались в нарастающем темпе. 

В январе — феврале 1943 г. приступили к восстановительным работам горняки освобожденной восточной части Донбасса, на шахтах Ростовской области и ряда районов Ворошиловградской и Сталинской областей. 22 февраля 1943 г. ГКО принял постановление «О восстановлении угольных шахт Донбасса», а три дня спустя, 25 февраля, на комбинате «Ростовуголь» были добыты первые тонны угля. Восстановительные работы велись тогда в прифронтовых условиях, многие шахты ежедневно подвергались артобстрелу, имелись убитые и раненые. Новый этап восстановительных работ начался осенью 1943 г., когда весь Донбасс был освобожден от фашистских захватчиков. 

Далеко за пределами Донбасса в 1943–1945 гг. стали известны имена передовых донец- ких шахтеров С. Рубана, М. Афонина, А. Кеди, М. Пековой, И. Панащатенко, В. Панченко и многих других, прославившихся своими трудовыми достижениями. Был выдвинут призыв: 

«Одну норму за себя, другую — за товарища, ушедшего на фронт!» Девушки, работавшие на донецких шахтах, начали движение за освоение шахтерских профессий. Массовый характер приняло движение за освоение горняцких профессий. И многие из женщин-шахтеров не только не отставали от мужчин, но и сами показывали образцы высокопроизводительного труда. В марте 1944 г. на комбинате «Ворошиловградуголь» свыше 400 женщин выполняли по полторы-две нормы за смену. Добыча угля на шахтах Донбасса неуклонно возрастала. Если в 1943 г. донецкие шахтеры добыли 4,1 млн тонн угля (4,7% от довоенного уровня), то в 1944 г. — 20,3 млн тонн (соответственно 23,7%). 

Восстанавливались предприятия различных отраслей промышленности повсюду на бывшей оккупированной территории: в Краснодаре, Ростове-на-Дону, Орле, Брянске, Белгороде, Смоленске, Харькове и других городах. С февраля 1944 г. началось восстановление знаменитого Днепрогэса. С осени 1944 г. восстановительные работы развернулись в Молдавии, республиках Прибалтики, западных областях Украины и Белоруссии. 

Важнейшей государственной задачей являлось также восстановление сельского хозяйства, которое в подвергшихся оккупации районах являло, как правило, гнетущую картину опустошения и разорения. По данным Чрезвычайной государственной комиссии, на оккупированной территории было полностью или частично сожжено и разрушено более 70 тыс. сел и деревень, вывезено в Германию или уничтожено 137 тыс. тракторов, 49 тыс. комбайнов, около 4 млн плугов, борон и других почвообрабатывающих машин, 265 тыс. посевных и посадочных машин, 885 тыс. уборочных, сортировочных и других сельскохозяйственных машин. Колхозы почти полностью лишились техники. Плохо обстояло дело и с живой тягловой силой — оккупанты истребили или угнали в Германию более 7 млн лошадей. Сильно пострадала система земледелия, запущенными оказались многие посевные площади: главным образом из-за того, что было уничтожено или вывезено большое количество продовольствия, семян, сельскохозяйственного сырья. Колоссальный урон был нанесен животноводству: истреблено или вывезено в Германию более 17 млн голов крупного рогатого скота, свыше 20 млн свиней, почти 28 млн овец и коз, около 110 млн голов домашней птицы. 

Восстановление МТС в освобожденных районах шло довольно быстрыми темпами: в начале 1943 г. их действовало 394, в начале 1944 г. — 1702, на 1 октября 1944 г. — 3080, на начало 1945 г. — 3102 из имевшихся до войны 3150. Успешное возрождение МТС объяснялось исключительной заинтересованностью в этом как государства, так и колхозов. Например, колхозники Ногинского района Московской области выступили инициаторами движения за скоростное восстановление МТС силами колхозов. Таких инициатив было довольно много, и всего в 1945 г. методом народной стройки, при активном и заинтересованном участии колхозов, возводилось и восстанавливалось 400 МТС. 

Однако не следует переоценивать эти результаты. В мае 1944 г. газета «Правда» сообщала, что даже там, где МТС восстанавливались быстро, они могли выполнить лишь до 40% основных полевых работ на селе. В большинстве же районов освобожденной территории удельный вес работ МТС был еще ниже. Сказывалось то обстоятельство, что оснащенность МТС тракторами, комбайнами и другой техникой еще значительно уступала довоенному уровню. В этих условиях большое значение приобрело использование живой тягловой силы. Однако и лошадей не хватало, к тому же уцелевшие в колхозах и крестьянских хозяйствах лошади часто были ослабленными. В Белоруссии, например, почти 70% уцелевших на селе лошадей были старше 15 лет, крайне истощены и больны, тем не менее норма на одну рабо– чую лошадь в республике составляла к концу войны 24,5 га в день при 8,2 га в 1940 г. Кроме того, лошади широко использовались на заготовке леса, вывозе урожая, ремонте дорог и прочих работах. 

Наивысшего напряжения трудовой накал достигал во время полевых работ. С полной отдачей трудились женщины, инвалиды войны, подростки, старики, дети. Использовали конную сеялку, жатку, а чаще косы, серпы, цепы, деревянные грабли и волокуши. А там, где имелся трактор или комбайн, работали на них от поломки до поломки, невзирая на время суток. В условиях дефицита тракторов и лошадей довольно широкое распространение получило использование коров на пахотных работах. Однако корову не так-то просто было научить правильно ходить в упряжке. Бывший главный агроном Бегомльского района Минской области С. К. Соловьёва вспоминала: «Коров в упряжке приучали постепенно. Каждой по мерке старались изготовить хомут, впрягали вначале на 2–3 часа, затем на более длительное время. Помню, как мучились наши колхозницы, пока научили коров слушаться, правильно ходить. Часто бедное животное прямо в упряжке ложилось на борозду, и нужно было немало сил и настойчивости, чтобы заставить такую корову встать». 

Партийные и советские органы развернули разъяснительную работу по поводу этого вынужденного, но крайне необходимого средства восстановления земледелия. В газетах рассказывалось о накопленном уже тыловыми районами опыте применения личных и низ- копродуктивных колхозных коров на полевых работах. Областная и районная печать публиковала соответствующие решения местных советских и хозяйственных органов, помещала необходимые рекомендации. В постановлении «О плане сельскохозяйственных работ на 1943 год» ЦК ВКП(б) и СНК СССР предложили правлениям колхозов установить норму выработки при использовании коров на полевых работах в размере трети от норм выработки на лошадях, а колхозникам, работавшим на своих коровах, начислять трудодни в двойном размере и обеспечить коров фуражом. 

Во многих освобожденных областях весной 1943, в 1944 и даже 1945 гг. крупный рогатый скот был основной тягловой силой. В Курской области к весеннему севу 1943 г. колхозники подготовили 174 тыс. коров. Только на пахоте и бороновании здесь использовалось от 110 тыс. до 140 тыс. коров, часть из них задействовалась на транспортировке зерна, горючего, воды и других хозяйственных работах. Общая численность рабочих коров в этой области в 1943– 1944 гг. в шесть раз превышала количество оставшихся лошадей. В Ростовской области в 1943 г. численность занятых на полевых работах коров более чем в два раза превышала конское поголовье — 80 тыс. рабочих коров при 40 тыс. лошадей. На Кубани при наличии 54 тыс. лошадей только на вывозке зерна осенью 1944 г. использовалось свыше 60 тыс. коров. В Полтавской, Винницкой и Запорожской областях в 1944 г. до 40% всех полевых работ было выполнено на коровах. 

Столь же распространенной стала и ручная обработка земли, особенно в малоземельных освобожденных областях РСФСР. Лопатами здесь, как правило, обрабатывали весь приусадебный участок, поднимали целину на косогорах и залежь. В Смоленской области весной 1944 г. женщины-колхозницы вскопали лопатами 45 тыс. га, или девятую часть всей площади колхозных посевов. Весной 1942 г. в 20 освобожденных районах Калининской области лопатами вскопали 30 тыс. га земли. Если на лошадях в колхозе «Пролетарский» было вспахано только 8 га, то лопатами — 33 га. Это был поистине титанический труд. 

В прифронтовых условиях существенную помощь крестьянам в проведении сева и уборки уцелевшего урожая оказывала армия. Маршал Советского Союза И. С. Конев вспоминал: 

«Урожай 1943 г. в Харьковской, Полтавской, Днепропетровской и части Кировоградской областей был на редкость богатым. Отступающие гитлеровцы не успели его полностью уничтожить, а население не в силах было убрать. Поэтому по решению Военного совета фронта к уборке урожая были привлечены войска и транспорт тыловых частей и учреждений. Нужно было видеть, с каким горячим энтузиазмом работали на полях наши воины». 

Аналогичную помощь, только на весеннем севе 1944 г., оказывали войска 1-го Украинского фронта (этим фронтом в марте — мае 1944 г. командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков). Помимо участия личного состава воинских подразделений в проведении сева, фронтом для нужд сельского хозяйства было выделено 455 тонн крайне дефицитного горючего. В специальном постановлении Военного совета фронта, подписанном Г. К. Жуковым, говорилось: «Военный совет фронта считает, что это задание не исчерпывает всех возможностей частей и подразделений по оказанию помощи совхозам и колхозам и единоличным крестьянским хозяйствам в проведении весеннего сева, и обязывает военные советы армий и политические отделы изыскать другие источники дополнительной помощи местным органам власти в проведении весеннего сева». 

Общегосударственной проблемой стала нехватка семян для сельского хозяйства освобожденных районов: всё, что успели, оккупанты вывезли или уничтожили. В 1943 г. в областях Левобережной Украины дефицит семенного фонда яровых культур составил 40–50% потребности к плану сева 1941 г., причем семян бобовых и трав в колхозах практически не было. Отдельные районы почти не имели семян и могли рассчитывать лишь на помощь государства и тыловых районов. В соответствии с указанным выше постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 21 августа 1943 г. освобожденным районам выделялось 120 тыс. тонн семян озимых культур, но этой помощи хватало только на пятую часть посевов озимых. Остальное семенное зерно предстояло изыскать на месте. Часть потребности была покрыта за счет колхозного зерна, спрятанного от оккупантов, а также семян из личных запасов колхозников. Нередки были случаи, когда на помощь приходила армия. Так, по решению Военного совета 1-го Украинского фронта в апреле 1944 г. колхозам, совхозам и крестьянам-единоличникам Каменец-Подольской области, испытывавшим острейший дефицит семенного зерна, была выдана для посева 1 тыс. тонн зерна яровых культур из трофейных запасов. 

Однако основным источником восполнения дефицита семян стала межколхозная, межрайонная и межобластная взаимопомощь. К весеннему севу 1945 г. ситуация с наличием семенного зерна в бывших оккупированных районах существенно улучшилась. В 1945 г. удельный вес восстановленной посевной площади по отношению к уровню 1940 г. в освобожденных районах приблизился к соответствующим общесоюзным показателям: в среднем по СССР — 75,6%, при этом на Украине — также 75,6%, в Белоруссии — 73,7%. Эти данные — яркое свидетельство огромных трудовых усилий крестьянства, помощи государства, населения тыловых районов. И хотя до полного восстановления посевных площадей было еще далеко, достигнутые результаты весьма впечатляли. 

Сложнее обстояло дело с урожайностью полей, поскольку почти всюду она уступала довоенным показателям. Сказывались истощение и засорение земель за годы оккупации, отсутствие должной агротехники, удобрений, нарушение севооборота, острый дефицит рабочей силы, запущенность семеноводства. К концу войны эти проблемы все более выдвигались на первый план. В 1943 г. многие колхозы Дона были освобождены от обязательных поставок хлеба государству: разрушения усугубила засуха. Тем не менее колхозники Ростовской области, руководствуясь патриотическими побуждениями, сумели изыскать резервы и сдали в 1943 г. в Фонд Красной армии 11,5 млн пудов зерна, 21,6 тыс. тонн картофеля, 134 тыс. литров молока, 8,2 тыс. тонн мяса, 5,7 тыс. тонн шерсти, 37 тыс. тонн сена. Причем около 11 млн пудов хлеба они тогда сдали в Фонд обороны Родины из тех запасов, которые во время оккупации ими были спрятаны от немцев. В урожайном 1944 г. заготовка зерна на Дону возросла в 4,5 раза, составив почти 50 млн пудов. Неуклонно наращивали заготовки зерна и другой сельскохозяйственной продукции сельские труженики других освобожденных областей РСФСР, Украины, Белоруссии, Молдавии, республик Прибалтики. 

Довольно трудной задачей оказалось возрождение животноводства, особенно общественного. Его восстановление шло за счет реэвакуации колхозного стада, централизованных государственных поставок и помощи восточных регионов страны. Но решающую роль в формировании колхозного животноводства освобожденных областей играла контрактация молодняка у местных колхозников. Так, в 1943 г. общее количество поголовья скота, полученного тогда колхозами освобожденных районов, составило 1723,2 тыс. голов, при этом удельный вес законтрактованного скота и приобретенного в не подвергавшихся оккупации районах своих же областей составил 48,7%, а в сумме по реэвакуации и закупкам в центральных и восточных регионах СССР — 51,3%. 

Несмотря на то, что личное хозяйство колхозников и единоличных крестьян было разорено оккупантами, оно сохранилось значительно лучше, чем общественное хозяйство колхозов и совхозов. Даже в Белоруссии, где общественное стадо оказалось практически уничтоженным, 40% колхозных семей сумели спасти часть личного скота. Чтобы заинтересовать колхозников в быстрейшем воспроизводстве не только своего, но и колхозного животноводства при том крайне бедном исходном уровне, нужны были дополнительные поощрительные меры. До войны за сданную на колхозную ферму телку кроме денежной оплаты колхознику начисляли до 10 трудодней. Теперь же в дополнение к этому за каждый килограмм живого веса теленка крестьянин получал по 1 кг зерна и по 10 кг грубых кормов, а за контрактацию теленка старше шести месяцев личное хозяйство колхозников вообще освобождалось от мясопоставок — их брал на себя колхоз. В общей сложности в 1943–1945 гг. колхозники освобожденных районов продали для комплектования колхозных животноводческих ферм 4,5 млн голов крупного рогатого скота. 

Самый большой прирост поголовья скота приходился на первые месяцы после изгнания оккупантов, когда одновременно действовали все внутренние и внешние каналы поступлений: реэвакуация, помощь государства и тыловых районов, частичное возвращение угнанного оккупантами скота, а также скот, полученный по контрактации и в виде приплода. Например, на Украине за несколько месяцев 1944 г. численность скота со времени освобождения от оккупации возросла в 5–7 раз. А в 1945 г. темпы прироста уже резко снизились, так как теперь они в основном определялись естественным приплодом, а плохие условия содержания увеличивали падеж и яловость. 

В результате общественное животноводство, несмотря на огромный урон, возрождалось довольно быстро. В Курской области с декабря 1943 по конец 1945 г. численность крупного рогатого скота в колхозах возросла с 82,6 тыс. до 217,1 тыс. голов, в Орловской — с 65,4 тыс. до 100,2 тыс., в Калининской — с 301,4 тыс. до 345,7 тыс., в Ростовской — с 207,4 тыс. до 344,2 тыс., в Краснодарском крае — со 181,5 тыс. до 273,2 тыс. голов. Всего по 16 освобожденным областям и краям РСФСР, включая бывшие в частичной оккупации, колхозное поголовье крупного рогатого скота за то же время увеличилось с 2137,8 тыс. до 2846,7 тыс. голов. 

В целом же освобожденные районы становились крупным поставщиком продовольствия и сельскохозяйственного сырья. Уже в 1944 г. они дали более половины государственных заготовок зерна, свыше трех четвертей сахарной свеклы, четверть скота и птицы, около трети молочных продуктов. И хотя валовая продукция сельского хозяйства по этим районам в 1945 г. составляла только 51% к уровню 1940 г., это был крупный вклад в пополнение продовольственного фонда страны, в дело общей победы над врагом, особенно с учетом того, что внутренние резервы сельского хозяйства тыловых областей к тому времени были фактически исчерпаны. Сельскохозяйственные достижения уже в военные годы составляли хорошую основу для дальнейшего восстановления хозяйства в послевоенное время. 

В ходе войны советский народ, несмотря на огромные трудности, добился восстановления 7,5 тыс. промышленных предприятий, 51,9 тыс. км главных железнодорожных путей, 190 депо, 2734 крупных мостов на территории, подвергавшейся вражеской оккупации. В 1945 г. металлургические предприятия этих территорий производили по сравнению с довоенным уровнем железной руды 20% вместо 1% в 1943 г., чугуна — соответственно 20,5% вместо 2,6%, стали — 15,5% вместо 0,5%, проката — 16% вместо 0,1% в 1943 г. В первом полугодии 1945 г. восстановленная промышленность дала (к общесоюзному производству): угля — 37,6%, чугуна — 16,9%, стали — 12,8%, проката — 13,7%, электромоторов — 37,2%. В 1945 г. выпускали продукцию 140 полностью или частично восстановленных текстильных предприятий, а также были перевыполнены правительственные задания по восстановлению предприятий пищевой промышленности: вместо запланированных 2075 фактически удалось восстановить 3223 предприятия. 

К концу войны был достигнут важный результат в решении сложнейшей технической задачи восстановления Донбасса — в откачке воды из разрушенных шахт. Это позволило на большинстве основных шахт развернуть восстановительные работы и наладить добычу угля. Шахтеры Донбасса в 1945 г. добыли 36,9 млн тонн угля (на 16,6 млн больше, чем в 1944 г.), достигнув 43,1% довоенного уровня угледобычи. Всего за 1943–1945 гг. шахтеры Донбасса дали стране свыше 60 млн тонн угля. В то же время полностью восстановленный Подмосковный бассейн давал угля в два раза больше, чем в 1940 г. 

Осуществление большого объема восстановительных работ привело к заметным изменениям в промышленном потенциале районов, подвергавшихся оккупации. Однако разрушения и ущерб, причиненные экономике этих районов, были столь велики, что даже большой объем восстановительных работ не дал возможности за столь короткий срок (1–2 года) достичь довоенного уровня промышленного производства. Тем не менее история еще не знала примера одновременного осуществления крупнейших военных наступательных операций и восстановительных работ в столь грандиозных масштабах. Восстановление народного хозяйства в районах СССР, подвергшихся гитлеровской оккупации, по праву можно назвать еще одним великим подвигом советского народа.

Людские потери

В Великой Отечественной войне советский народ понёс огромные потери. В общей сложности, по официальным документам, они составили 26,6 млн человек Правда в исторической литературе и публичных выступлениях можно встретить и иную, куда большую цифру. Как же происходил подсчёт потерь советского народа в годы войны?   

Цифра 26,6 млн. человек была получена в результате обширных статистических исследований ученых-демографов и последующей работы  государственной комиссии по уточнению людских потерь. Ее работа продолжалась вплоть до конца 1980-х годов.  Обнародовали ее в округленном виде («почти 27 млн чел.») на торжественном заседании Верховного Совета СССР 8 мая 1990 года, посвященном 45-летию победы Советского Союза в Великой Отечественной войне. 

Масштабы людских потерь СССР в годы Великой Отечественной войны определялись двумя методами – учетно-статистическим и балансовым. Каждый из них имеет свои особенности. Учетно-статистический метод хорошо применим там, где есть хорошо сохранившаяся учёная документация (похоронки, списки потерь и т.д.). Поэтому его применяют при определении потерь личного состава Красной Армии. Однако за время войны по целому ряду категорий жителей учетная документация не сохранилась или вообще не велась – в первые годы войны это было весьма распространенным явлением. Под натиском наступающего противника, спонтанной эвакуации и беспорядочного передвижения в тыл – было не до документов и списков. А если еще принять во внимание массовые бомбежки и уничтожение мирных жителей на оккупированной территории то объективно, что большая часть потерь не может быть восстановлена по документам. Для решения этой задачи применяется другой метод – балансовый. Он заключается в сопоставлении численности и возрастной структуры населения СССР на начало и конец войны. Общие людские потери, исчисленные с помощью балансового метода, включают всех погибших в результате военных и иных действий противника, умерших вследствие повышенного уровня смертности в период войны на оккупированной территории и в тылу, а также лиц, эмигрировавших из СССР в годы войны и не вернувшихся после ее окончания. В число прямых людских потерь не вошли косвенные потери: от снижения рождаемости в период войны и повышенной смертности в послевоенные годы. 

Подсчет потерь балансовым методом производился за период с 22 июня 1941 г. по 31 декабря 1945 г. Вторая граница периода была отодвинута от момента окончания войны на конец года, чтобы учесть умерших от ран в госпиталях, репатриацию в СССР военнопленных и перемещенных лиц из числа гражданского населения и репатриацию из СССР граждан других стран. Демографический баланс предполагает сопоставление числа населения в одних и тех же территориальных границах. Для расчетов в данном случае были приняты границы СССР на 22 июня 1941 г. 

Оценка численности населения СССР на 22 июня 1941 г. получена следующим образом: данные предвоенной переписи населения (17 января 1939 г.) были скорректированы по числу родившихся и умерших до 22 июня 1941 г. Получилось 196,7 млн человек.  

Численность населения на конец 1945 г. также вычислялась путем передвижки назад возрастных данных Всесоюзной переписи 1959 г. В итоге население на 31 декабря 1945 г. определено в 170,5 млн человек, из которых 159,5 млн — родившиеся до 22 июня 1941 г., т.е. до начала войны. 

Таким образом, общая убыль населения за годы Великой Отечественной войны (погибшие, умершие, пропавшие без вести и оказавшиеся за пределами страны) составила 37,2 млн человек (разница между 196,7 и 159,5 млн чел.). Именно эту цифру части приводят как абсолютную цифру потерь. Однако вся эта величина не может быть отнесена к людским потерям, вызванным войной, поскольку и в мирное время за 4,5 года население подверглось бы естественной убыли за счет обычной смертности. Если уровень смертности населения СССР в 1941—1945 гг. брать таким же, как в 1940 г., то число умерших составило бы 11,9 млн человек. За вычетом указанной величины людские потери среди граждан составляют 25,3 млн человек. К этой цифре необходимо добавить потери детей, родившихся в годы войны и тогда же умерших из-за повышенной детской смертности (1,3 млн чел.). 

Таким образом, мы выходим на цифру потерь в годы Великой Отечественный войны – 26,6 млн. В указанное число людских потерь входят убитые в бою, умершие от ран и болезней военнослужащие и партизаны, умершие от голода, погибшие во время бомбежек, артиллерийских обстрелов и карательных акций мирные граждане, расстрелянные и замученные в концентрационных лагерях военнопленные, подпольщики, а также не вернувшиеся в страну рабочие, крестьяне и служащие, угнанные на каторжные работы в Германию и другие страны. 

Для того, чтобы понять характер войны и развеять ряд сложившихся мифов, как, например, что советские солдаты были «пушечным мясом» и гибли миллионами из-за неумелого командования, стоит рассмотреть потери дифференцировано: военные потери и потери среди гражданского населения.   

Потери среди мирного населения

Потери среди гражданского населения были столь масштабны в силу проводимой нацистами целенаправленной политики геноцида советского народа. Это было частью зловещего Генерального плана «Ост», который был направлен на высвобождение территории Советского Союза от населения для последующей колонизации. Такой подход не предусматривал деление мирных жителей па национальному, социальному или возрастному цензу уничтожению подлежали целые семьи, села, города 

Под властью немецких, румынских, венгерских и финских фашистов осталось не менее 73 млн чел, или 37 процентов от всего населения СССР, составлявшего на 22 июня 1941 г. 196,7 млн человек. До сих пор нет точных сведений о количестве уничтоженных нацистами и их пособниками на оккупированной территории мирных жителей.   

По данным, приведенным Г.Ф. Кривошеевым, на оккупированной территории Советского Союза было преднамеренно уничтожено более 7,4 млн человек. В это число входят те, кто стал жертвами карательных операций и сознательного уничтожения нацистами.  

Большой урон советскому населению, находившемуся под оккупацией, причинил насильственный угон наиболее трудоспособной его части на каторжные работы в Германию и сопредельные с нею промышленно развитые страны, пребывавшие также под немецкой оккупацией. Из общего числа советских граждан, вывезенных на работы в Германию (5 269 513 чел.), после окончания войны было репатриировано на родину 2 654 100 человек. Не возвратились по разным причинам и стали эмигрантами — 451 100 человек. Остальные 2 164 313 чел. погибли и умерли в фашистской неволе.  

Кроме погибших на работах в Германии, к числу общих потерь гражданского населения следует отнести умерших и погибших мирных граждан на оккупированной территории. Непосильный труд, хронический голод, а также болезни и отсутствие элементарной медицинской помощи приводили к повсеместной гибели десятков и сотен тысяч людей. По имеющимся данным, в оккупации по этим причинам умерло 8,5 млн человек. Если вычесть из этого числа 6-процентную убыль населения оккупированных районов, рассчитанную для условий мирного времени и составлявшую 4,4 млн чел., то число преждевременно умерших от жестокого воздействия оккупационного режима будет не менее 4,1 млн человек.  

Общие итоговые данные о гибели гражданского населения СССР оказалось больше половины всех людских жертв Советского Союза (сравним 13,7 млн чел. и 26,6 млн чел.). Следовательно, вся захваченная гитлеровцами советская земля была превращена ими в огромный лагерь смерти. При освобождении Красной Армией оккупированных территорий большинство из них оказывалось буквально обезлюдевшими в результате неслыханных злодеяний нацистов. 

Сведения о числе жертв гражданского населения СССР в период оккупации

1  Преднамеренно истреблено  7 420 379 
2  Погибло на принудительных работах в Германии  2 164 313 
3  Погибло от жестоких условий оккупационного режима (голод, инфекционные болезни, отсутствие медицинской помощи и т.п.)  4 100 000 
Всего  13 684 692 

 

Есть в отечественной историографии и другие данные о числе уничтоженных мирных жителей. А.А. Шевяков в своих работах при определении общей численности потерь использует три вида слагаемых, а именно: 11309340 расстрелянных фашистами в лагерях и по месту жительства, 6,5 млн погибших от организованного оккупантами голода и внесения эпидемий и 3 млн. гражданского населения, погибшего на немецкой каторге и в результате ее последствий. Итого — 20809340 человек. 

Десятками тысяч исчисляются потери мирных граждан от бомбардировок, при эвакуации, блокады Ленинграда и т.д. Действительно, в настоящее время единственным официальным документом, претендующим на определение численности жертв блокады, являются «Сведения Комиссии Ленинградского Горисполкома по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о числе погибшего в Ленинграде населения». Документ датирован 25 мая 1945 г. и подготовлен для Нюрнбергского процесса. Согласно этому документу, в период блокады погибли 649 000 человек: 632 253 человека умерли от голода, 16 747 человек убиты бомбами и снарядами. Согласно титулу документа, он определяет численность тех и только тех блокадников, которые погибли непосредственно в черте города. Составлялся этот документ на основании именных списков. Попросту говоря, на основании данных ЗАГС, где регистрировалась смерть.  

Очевидно, что эти данные не могли быть полными, так как в условиях блокады могли регистрироваться далеко не все смерти. В 1960 годы ленинградскими историками В. Ковальчук и Г. Соболевым были проведены новые подсчеты, основанные на данных захоронений и выданных/невиданных хлебных карточках. В этом случае только за первый год – уже 690 000 человек, что превысило официальные данные ЧГК (См. «Очерки истории Ленинграда», 1967).  

Сравнивая численность жителей города до блокады и после, а также число эвакуированных, уже появились новые данные, основанные на математических подсчетах, но не зафиксированные документально.   

      К началу блокады население Ленинграда насчитывало около 2 451 000 человек. К последнему месяцу блокады (январь 1944 г.) в Ленинграде оставалось 557 760 человек (Черепенина Н.Ю., 2001). Общая численность ленинградцев, эвакуированных в период блокады, составляет около 840 600 тысячи человек (среди них по косвенным подсчетам умерло в эвакуации 360 000 человек). Следовательно, потери ленинградцев в блокадном Ленинграде составляют 1 052 640 (включая умерших от голода и погибших от бомбежки). Поэтому историки часто говорят – потери гражданского населения в блокадном Ленинграде составляют порядка 1 000 000 человек.  Если учитывать, погибших в процессе эвакуации 360 000 ленинградцев, то жертвами блокады Ленинграда стали свыше 1 412 640 человек, что составляет 57,6% ленинградцев на начало голода и 47 % по отношению к трехмиллионному населению довоенного Ленинграда (Черепенина Н. Ю. Демографическая обстановка и здравоохранение в Ленинграде накануне Великой Отечественной войны // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. Под ред. Дж. Д. Барбера, А. Р. Дзенискевича. СПб.: «Дмитрий Буланин», 2001, со ссылками на документы ЦГА СПб) 

       Если сложить все вместе, то получится около 1 500 000 погибших в блокадном Ленинграде. Это та цифра, которая дается как максимальная.  

      Сюда не входят потери советских войск – мобилизованных для защиты Ленинграда – около 400 000 500 000 человек. 

Историк-архивист Н.Ю. Черепенина заведующая отделом публикации документов Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), в начале 2000-х гг. подтвердила в своих публикациях, что в рассекреченных архивах не обнаружено неизвестных ранее документов с данными об общем числе погибших блокадников.  

В работе «Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов» (2005 г.) приводятся данные и подсчеты 1960-х годов и подтвержденные в начале 2000-х годов Н.Ю. Черепниной.  

Огромны людские потери пронесла именно РСФСР, территория которой была оккупирована частично, но вот потери населения – это буквально половина от всех потер мирного населения на оккупированной территории (Украины, Белоруссии, Прибалтики и т.д.)  По имеющимся неполным данным, ко варварские действия немецко-фашистских захватчиков по истреблению советских людей, особенно славянских народов и в первую очередь русского, унесли только в РСФСР 7 306 638 человек, из них детей 18992. 

Военные потери

К началу войны (на 22 июня 1941 г.) в Красной Армии и Военно-Морском Флоте состояло по списку 4 826 907 военнослужащих. Кроме того, на довольствии в Наркомате обороны находилось 74 945 военнослужащих и военных строителей, проходивших службу в формированиях гражданских ведомств. За четыре года войны было мобилизовано (за вычетом повторно призванных) еще 29 млн 574,9 тыс. чел.  А всего за этот период надевали шинели (с учетом уже служивших к началу войны) 34 476,7 тыс. чел. Из населения страны изъята многомиллионная масса самых жизнедеятельных и трудоспособных людей, равная по численности всему населению Дании, Нидерландов, Норвегии, Швеции и Финляндии вместе взятых.  

На долю России пришлось наибольшее число мобилизованных. В ее областях, краях и республиках за этот период было призвано 21 187,6 тыс. военнообязанных и призывников. 

Военная статистика свидетельствует, что из 34 млн 476,7 тыс. чел., надевавших в течение войны шинели, свыше одной трети (33%) ежегодно находились в строю (состояло по списку 10,5-11,5 млн чел.). Половина этого личного состава (5,0-6,5 млн чел.) проходила службу в войсках действующей армии, то есть воевала на советско-германском фронте. 

В 1993—1995 гг. в областях, краях и республиках страны проводилась большая работа по выявлению и поименному учету всех погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, в том числе ополченцев, партизан и подпольщиков, специалистов морского, речного, железнодорожного и автомобильного транспорта, работников здравоохранения и связи, проходивших службу в специальных формированиях различных ведомств. Это позволило восстановить многие новые имена павших и указать в книгах Памяти всех тех, кто, как и солдаты в бою, при выполнении служебного и патриотического долга отдали жизнь во имя спасения Родины. 

Число потерь личного состава Красной Армии и Военно-морского флота определено методом анализа и обобщения отчетно-статистических материалов Генерального штаба, донесений фронтов, флотов, армий, военных округов и Центрального военномедицинского управления. Исследовались и другие документы, имеющиеся в архивах Министерства обороны, центральных государственных архивах. Сведения о потерях пограничных и внутренних войск НКВД получены от Комитета государственной безопасности и Министерства внутренних дел СССР. 

Потери войск действующих фронтов и армий, от которых в связи с тяжелой оперативной обстановкой донесения в Генштаб не поступили, определены расчетным способом. 

Вероломное вторжение многомиллионного гитлеровского вермахта на территорию СССР, его внезапные рассекающие удары по советским войскам, не приведенным в боевую готовность, нарушили связь и управление, привели к тому, что войсковым штабам порой было не до учета потерь. Плохо организованный в этих условиях сбор донесений, а нередко отсутствие какой-либо возможности доносить о наличии и расходе личного состава не позволяли вышестоящим штабам точно определить истинное состояние дел в войсках фронта. Части и соединения, попавшие в окружение, представлять информацию о своем положении не имели возможности. Только в течение июлязоктября 1941 г. не получены донесения о численности личного состава и потерях от 35 стрелковых дивизий Юго-Западного фронта, 16 дивизий Западного, 28 дивизий и 3-х бригад Южного, 5 дивизий Брянского и 1 дивизии Резервного фронтов. 

Общая списочная численность только этих войск, судя по их последним донесениям, составила 434 тыс. человек. Кроме того, не представили донесения за этот период большое количество танковых, кавалерийских и других соединений и отдельных частей фронтового и армейского подчинения. Поэтому при определении числа потерь соединений и объединений, разгромленных противником или оказавшихся в окружении, использованы их последние донесения о списочной численности личного состава, а также архивные материалы немецкого военного командования. 

Неучтенные вследствие этого потери отнесены к числу пропавших без вести и включены в сведения соответствующих фронтов и отдельных армий, не представивших донесения в третьем и четвертом кварталах 1941 г. Хотя полученные расчетным способом данные о потерях этих войск не являются абсолютно точными, они в целом дают вполне реальную картину о числе людских утрат, особенно в первых стратегических оборонительных операциях. 

Безвозвратные потери

Всего за Великую Отечественную войну (включая кампанию на Дальнем Востоке) безвозвратные потери армии и флота составили 11 млн. 285 тыс.  Если из этого числа вычесть тех, кто вернулся из плена, то в результате анализа и обобщения донесений о числе людских утрат, учтенных в оперативном порядке штабами всех инстанций и военно-медицинскими учреждениями, установлено, что за годы Великой Отечественной войны, в том числе и за кампанию на Дальнем Востоке в 1945 г., безвозвратные демографические потери Вооруженных сил СССР составили 8 668 400 военнослужащих списочного состава.  Сюда включены – убитые, умершие от ран и болезней, погибшие в результате несчастных случаев, расстрелянные по приговорам военных трибуналов, и не вернувшиеся из плена. 

В это число не вошли 500 тыс. военнообязанных, которые были призваны по мобилизации в первые дни войны, но в пути следования в воинские части пропали без вести. Некоторые из них были захвачены противником, часть погибла при авиационных налетах, многие остались на оккупированной территории. 

Безвозвратные потери военнослужащих из числа граждан РСФСР составили 6 млн 537,1 тыс. чел., или 71,3 % от числа общих потерь Вооруженных сил СССР. 

Численность попавших в плен советских солдат, а, главное, данные о смертности среди них, заслуживают отдельного освещения. Именно эти показатели значительно увеличивают численность потерь среди Красной Армии по сравнению с немецкой армией. За годы войны пропало без вести и оказалось в плену 5 млн. 59 тыс. советских военнослужащих, в числе которых 500 тыс. военнообязанных, призванных по мобилизации, но захваченных противником в пути в воинские части, большинство их них погибли или будучи тяжело ранеными, остались на поле боя, занятом противником. Таким образом, фактически в немецком плену находилось около 4 млн. 559 тыс. военнослужащих. Из них возвратились домой только 1 368 849 советских военнослужащих. Таковы официальные данные на 3 октября 1945 г. Управления уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации. Позже это число увеличилось – до 1 836,5 тыс. чел. Эмигрировали в другие страны не более 180 000. Остальные погибли в неволе. 

Санитарные потери

В ожесточенной войне с немецко-фашистскими захватчиками, наряду с огромными безвозвратными потерями, были и санитарные потери военнослужащих. По донесениям фронтов, флотов, отдельных армий и флотилий, санитарные потери наших войск (сил) составили 18344148 чел., в том числе 15205592 раненых, контуженых и обожженных, 3047675 заболевших и 90881 обмороженных.  

Однако, как свидетельствует военно-медицинская статистика, масштабы этих потерь были значительно выше. Всего в период с 22 июня 1941 г. по сентябрь 1945 г. в лечебных учреждениях всех наименований учтено госпитализировавшихся  22326905 чел. В это число входят не только те, кто прибыл с фронта, но и все заболевшие и госпитализированные, в том числе из партизанских отрядов и т.д.  

Цена освободительной миссии

Весной 1944 г. Советские Вооруженные Силы начали непосредственное освобождение европейских народов от нацизма. Первой на ее освободительном пути была Румыния. Вместе с тем советское правительство заявило, что оно не преследует цели приобретения какой-либо части румынской территории или изменения существующего общественного строя Румынии и что вступление советских войск в пределы Румынии диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника. 

7 ноября 1944 г. в приказе Верховного главнокомандующего было сказано, что «трехлетнее фашистское иго на временно захваченных немцами землях наших братских советских республик» было низвергнуто. Красная Армия вернула свободу десяткам миллионов советских людей. Государственная граница СССР, вероломно нарушенная гитлеровскими полчищами 22 июня 1941 г., восстановлена на всем протяжении от Черного до Баренцева морей. 

Осуществляя освободительную миссию на Западе и Востоке в 1944-1945 гг., Советские Вооруженные Силы провели ряд крупных стратегических операций. Среди них: Белорусская, Ясско-Кишиневская, Львовско-Сандомирская, Будапештская, Венская, Белградская, Восточно-Прусская, Восточно-Померанская, Западно-Карпатская, ВислоОдерская, Берлинская, Пражская, Маньчжурская. В них участвовали 11 фронтовых объединений, 4 флота, 50 общевойсковых, 6 танковых, 13 воздушных армий и 3 флотилии. Около 7 млн советских воинов более года вели ожесточенные бои с врагом. Полностью или частично они освободили 13 стран Европы и Азии, с населением свыше 147 млн человек 

История подсчётов

По окончанию войны, задолго до каких-либо историко-демографических исследований, И.В. Сталин назвал цифру: 5,3 млн человек военных потерь. Он включил в нее пропавших без вести (очевидно, в большинстве случаев – пленных). В марте 1946 г. в интервью корреспонденту газеты «Правда» (Правда. 1946. 14 марта) людские потери были оценены генералиссимусом в 7 млн. Увеличение произошло за счет гражданских лиц, умерших на оккупированной территории или угнанных в Германию. 

При жизни Сталина для советской пропаганды и исторической науки цифра потерь, названная им, являлась аксиомой. Ее не обосновывали и не подвергали сомнению, она исправно воспроизводилась в научной, научнопопулярной, учебной и справочной литературе вплоть до 1961 г. 

Между тем на Западе эта цифра была воспринята скептически. Уже в конце 1940-х гг. появились первые, противоречащие советским данным, расчеты демографического баланса СССР за военные годы. Поучаствовали в этом и наши соотечественники, проживающие в эмиграции. Показательный пример – исчисления Н.С. Тимашева, опубликованные в нью-йоркском литературно-политическом «Новом журнале» в 1948 г. (Тимашев Н.С. Население послевоенной России // Новый журнал. 1948. № XIX). 

Всесоюзная перепись населения СССР 1939 г. определила его численность в 170,5 млн. Прирост в 1937 – 1940 гг. достигал, по его предположению, почти два процента за каждый год. Следовательно, население СССР к середине 1941 г. должно было достигнуть 178,7 млн. Но в 1939 – 1940 гг. к СССР были присоединены Западная Украина и Белоруссия (по терминологии автора «восточная часть Польши»), три балтийских государства (Литва, Латвия и Эстония), карельские земли Финляндии, а Румыния вернула Бессарабию и Северную Буковину. Поэтому за вычетом карельского населения, ушедшего в Финляндию, поляков, бежавших на запад, и немцев, репатриированных в Германию, эти территориальные приобретения дали прирост населения в 20,5 млн. Учитывая, что рождаемость на присоединенных территориях была не более одного процента в год, то есть ниже, чем в СССР, а также принимая во внимание краткость временного отрезка между их вхождением в СССР и началом Великой Отечественной войны, автор определил прирост населения для этих территорий к середине 1941 г. в 300 тыс. Последовательно сложив вышеприведённые цифры, он получил 200,7 млн, проживавших в СССР накануне 22 июня 1941 г. 

Далее Тимашев разделил 200 млн на три возрастные группы, опять же опираясь на данные Всесоюзной переписи 1939 г.: взрослые (старше 18 лет) -117,2 млн, подростки (от 8 до 18 лет) – 44,5 млн, дети (моложе 8 лет) – 38,8 млн. При этом он учел два немаловажный обстоятельства. Первое: в 1939 – 1940 гг. из детского возраста перешли в группу подростков два очень слабых годовых потока, родившихся в 1931 – 1932 гг., во время голода, который охватил значительные пространства СССР и негативно сказался на численности подростковой группы. Второе: в бывших польских землях и балтийских государствах лиц старше 20 лет оказалось больше, нежели в СССР. 

Эти три возрастные группы Тимашев дополнил числом советских заключенных. Сделал он это следующим образом. Ко времени выборов депутатов Верховного Совета СССР в декабре 1937 г., население СССР достигало 167 млн, из них избиратели составили 56,36 % от общей цифры, а население старше 18 лет, по данным Всесоюзной переписи 1939 г., достигло 58,3 %. Полученная разница в 2 %, или 3,3 млн, по его мнению, и составила население ГУЛАГа. 

Далее Тимашев перешел к послевоенным цифрам. Численность избирателей, включенных в списки для голосования по выборам депутатов Верховного Совета СССР весной 1946 г., составила 101,7 млн. Прибавив к этой цифре 4 млн вычисленных им заключенных ГУЛАГа, он получил 106 млн. взрослого населения в СССР на начало 1946 г. Рассчитывая подростковую группу, он взял за основу 31,3 млн учащихся начальной и средней школы в 1947/48 учебном году, сопоставил с данными 1939 г. (31,4 млн школьников в границах СССР до 17 сентября 1939 г.) и получил цифру в 39 млн. Рассчитывая детскую группу, он исходил из того, что к началу войны рождаемость в СССР составляла приблизительно 38 на тысячу, во второй четверти 1942 г. она сократилась на 37,5 %, а за 1943 – 1945 гг. – наполовину. 

Вычитая из каждой годовой группы процент, полагающийся по нормальной таблице смертности для СССР, он получил на начало 1946 г. – 36 млн детей. Таким образом, по его статистическим выкладкам, в СССР в начале 1946 г. проживало 106 млн взрослых, 39 млн подростков и 36 млн детей, а всего – 181 млн. Вывод Тимашева таков: численность населения СССР в 1946 г. была на 19 млн меньше, чем в 1941 г. 

Примерно к таким же результатам приходили и западные исследователи. В 1946 г. под эгидой Лиги Наций вышла книга Ф. Лоримера, озаглавленная «Население СССР». К чести американского ученого, он прямо предупредил читателей, что его исчисления основаны на нескольких произвольных гипотезах, а посему просил не считать даваемые им цифры веским предсказанием. По одной из его гипотез, в ходе войны население СССР уменьшилось на 20 млн. В эту цифру он включил 5 млн мужчин, убитых на полях сражений, умерших от ран и в плену, а также 15 млн человек, которые СССР потерял вследствие сверхсмертности гражданского населения и дефицита рождений. 

В опубликованной в 1953 г. статье «Людские потери во Второй мировой войне» немецкий исследователь Г. Арнтц пришел к заключению, что «20 млн человек – это наиболее приближающаяся к истине цифра общих потерь Советского Союза во Второй мировой войне». Сборник, включающий эту статью, был переведен и в 1957 г. издан в СССР Издательством иностранной литературы под заглавием «Итоги Второй мировой войны». Таким образом, спустя четыре года после смерти Сталина советская цензура (не приходится сомневаться, что на это было получено одобрение ЦК КПСС) пропустила в открытую печать цифру 20 млн, тем самым косвенно признав ее верной и сделав ее достоянием по крайней мере специалистов -историков, международников и т.д. 

И лишь в 1961 г. первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета министров СССР Н.С. Хрущев на пике борьбы с «культом личности Сталина» в письме шведскому премьер-министру Т. Эрландеру признал, что война с фашизмом «унесла два десятка миллионов жизней советских людей» (Международная жизнь. 1961. № 12. С. 8). Таким образом, по сравнению со Сталиным Хрущев «увеличил» советские людские потери почти в 3 раза. Однако источники происхождения этой цифры (то есть кто и в силу каких обстоятельств преподнес Хрущёву эту цифру, кем и на основании каких материалов она была подсчитана) до сих пор остаются не известны. 

В 1965 г., по случаю 20-летия Победы в Великой Отечественной войне, новоизбранный руководитель КПСС Л.И. Брежнев сказал о «более 20 миллионах» человеческих жизней, потерянных советским народом в 1941 – 1945 гг. В изданном тогда же 6-м, заключительном, томе фундаментальной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза» было заявлено, что из 20 млн погибших почти половину «составляют военные и мирные жители, убитые и замученные гитлеровцами на оккупированной советской территории». По сути, спустя 20 лет после окончания войны Министерство обороны СССР признавало гибель 10 млн советских военнослужащих (История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941 – 1945. Т. 6. М., 1965. С. 30). 

Спустя четыре десятилетия руководитель Центра военной истории России Института российской истории РАН профессор Г.А. Куманев, в подстрочном комментарии поведал правду о подсчетах, которые проводили военные историки в начале 60-х гг. при подготовке «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза»: «Наши потери в войне были тогда определены в 26 млн. Но «высокими инстанциями» оказалась принятой цифра «свыше 20 млн». (Куманев Г.А. Подвиг и подлог: Страницы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. 2-е изд., доп. и испр. М., 2004. С. 365). 

В результате «20 миллионов» не только прижились на десятилетия в исторической литературе, но и стали частью национального самосознания. 

Во второй половине 1980-х гг. в обстановке нарастающей «гласности» вопрос о прямых военных потерях СССР был поднят наряду со многими другими острыми вопросами советской истории. К тому же стало очевидным, что методом прямого подсчета числа жертв войны учесть все смерти невозможно. И дело не только в недостатке информации, содержащейся в источниках. Ведь люди гибли не только на полях сражений, под бомбежками и артиллерийскими обстрелами, в ходе карательных акций гитлеровцев (это – прямые военные потери), но смерть настигала советских граждан в результате общего ухудшения условий жизни: голода, холода, болезней и репрессий (это – косвенные потери). Наконец, произошло неизбежное снижение рождаемости, а это уже потери демографические. Итак, «демографическая цена» Великой Отечественной войны состоит из трех слагаемых: прямые, косвенные и демографические потери. 

В 1990 г. последний Генеральный секретарь ЦК КПСС и президент СССР М.С. Горбачев обнародовал новую цифру потерь, полученную в результате исследований ученых-демографов, – «почти 27 миллионов человек» (Горбачев М.С. Уроки войны и победы // Известия. 1990. 9 мая). 

В обстановке слома идеологических запретов начала 1990-х гг. как из рога изобилия посыпались статьи и книги на эту трагическую, ранее замаливавшуюся тему. 

В 1991 г. вышла книга Б.В. Соколова «Цена победы. Великая Отечественная: неизвестное об известном». В ней прямые военные потери СССР исчислялись примерно в 30 млн, в том числе 14,7 млн военнослужащих, а «действительные и потенциальные потери» – в 46 млн, включая 16 млн не родившихся детей. Автор уверял читателей, что «получить иные результаты просто невозможно». (Соколов Б.В. Цена победы. Великая Отечественная: неизвестное об известном. М., 1991. С. 11, 14-15, 22). 

Однако спустя несколько лет тот же Б.В. Соколов в статье «Цена войны: людские потери СССР и Германии, 1939 – 1945 гг.» опроверг сам себя, заявив, что «наши оценки и методика расчетов претерпели большие изменения по сравнению с использованными в «Цене победы»». И за этим следует загадочная фраза о введенных в оборот новых материалах. Однако о содержании этих материалов, об их анализе он предпочел умолчать (Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне: Сборник статей. СПб., 1998. С. 197). 

Посредством «претерпевших большие изменения» расчетов цифру потерь Б.В. Соколов получил следующим образом. Из численности советского населения на конец июня 1941 г., определенного им в 209,3 млн, он вышел 166 млн, проживавших, по его мнению, в СССР на 1 января 1946 г. и получил 43,3 млн погибших. Затем из полученного числа вышел безвозвратные потери вооруженных сил (26,4 млн) и получил безвозвратные потери мирного населения – 16,9 млн (Соколов Б.В. Цена войны: людские потери СССР и Германии, 1939 – 1945 гг. // Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне. С. 212, 221, 225). 

Здесь необходимо прояснить природу появления цифры потерь советских вооруженных сил в 26,4 млн. В статье Б.В. Соколова «Людские потери России и СССР в войнах, вооруженных конфликтах и иных демографических катастрофах ХХ в.», опубликованной в 1997 г. в журнале «Грани» (№ 183) сказано: «Считается, что в ходе каждой войны между числом убитых и раненых существует определенная зависимость, близкая к прямо пропорциональной, а их соотношение между собой на протяжении данной войны обычно принимается за постоянную величину. Можно назвать близкое к действительности число убитых красноармейцев за всю войну, если определить тот месяц 1942 г., когда потери Красной Армии погибшими учитывались наиболее полно и когда она почти не имела потерь пленными. По ряду соображений в качестве такого месяца мы выбрали ноябрь 1942 г. и распространили полученное для него соотношение числа погибших и раненых на весь период войны. В результате мы пришли к цифре в 22,4 млн убитых в бою и умерших от ран, болезней, несчастных случаев и расстрелянных по приговору трибуналов советских военнослужащих». И к полученным таким способом 22,4 млн он прибавил 4 млн бойцов и командиров Красной армии, погибших в неприятельском плену. Так и получилось 26,4 млн безвозвратный потерь, понесенных вооруженными силами (Соколов Б.В. Людские потери России и СССР в войнах, вооруженных конфликтах и инык демографических катастрофах ХХ в. // Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне. С. 289). 

Помимо Б.В. Соколова аналогичные расчеты провели Л.Е. Поляков, А.Я. Кваша, В.И. Козлов и другие. Методическая слабость подобного рода расчетов очевидна: исследователи исходили из разницы численности советского населения в 1941 г., которая известна очень приблизительно, и численностью послевоенного населения СССР, которую точно определить практически невозможно. Именно эту разницу они и сочли общими людскими потерями. 

 

В 1993 г. вышло в свет статистическое исследование под броским названием «Гриф секретности снят: потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах» (М., 1993), подготовленное коллективом авторов, который возглавлял генерал Г.Ф. Кривошеев. Основным источником статистических данных стали ранее секретные архивные документы, прежде всего – отчетные материалы Генерального штаба. Однако потери целых фронтов и армий в первые месяцы, и авторы оговорили это особо, были получены ими расчетным путем. К тому же в отчетность Генерального штаба не вошли потери подразделений, организационно не входивших в состав советских вооруженных сил (армия, флот, пограничные и внутренние войска НКВД СССР), но принимавших самое непосредственное участие в боях – народное ополчение, партизанские отряды, группы подпольщиков. Наконец, явно преуменьшено и число военнопленных и пропавших без вести: эта категория потерь, по отчетности Генерального штаба, насчитывает 4,5 млн, из которых 2,8 млн остались живы (были репатриированы после окончания войны или вторично призваны в ряды Красной армии на освобожденной от оккупантов территории), и, соответственно, общее число не возвратившихся из плена, включая и тех, кто не пожелал вернуться в СССР, составило 1,7 млн. 

В итоге статистические данные справочника «Гриф секретности снят» сразу были восприняты как нуждающиеся в уточнениях и дополнениях. 

И в 1998 г. благодаря публикации в «Известиях» статьи В. Литовкина «В годы войны наша армия потеряла 11 944 100 человек» эти данные пополнились на 500 тыс. запасников-резервистов, призванных в армию, но еще не зачисленных в списки воинских частей и погибших по пути на фронт (Известия. 1998. 25 июня). 

В заголовок статьи автор вынес общую цифру потерь, в которую включены: убитые, умершие от ран на этапах санитарной эвакуации и в госпиталях, осужденные на расстрел, умершие от болезней и несчастных случаев, пропавшие без вести и попавшие в плен, неучтенные потери первых месяцев войны. После исключения из этой цифры повторно призванных и вернувшихся из плена, остается итог: по данным Генерального штаба, безвозвратные потери вооруженных сил СССР составили 9 168 400 человек, из которых сражались с оружием в руках (так называемый списочный состав) 8 668 400 человек. 

В статье В. Литовкина рассказывается, что с 1946 по 1968 гг. специальная комиссия Генерального штаба, возглавляемая генералом С.М. Штеменко, готовила статистический справочник о потерях 1941 – 1945 гг. По окончании работы комиссии Штеменко доложил министру обороны СССР маршалу А.А. Гречко: «Принимая во внимание, что статсборник содержит сведения государственной важности, обнародование которых в печати (включая и закрытую) или иным путем в настоящее время не вызывается необходимостью и нежелательно, сборник предполагается хранить в Генеральном штабе как особый документ, к ознакомлению с которым будет допускаться строго ограниченный круг лиц». И подготовленный сборник находился за семью печатями, пока коллектив под руководством генерала Г.Ф. Кривошеева не обнародовал его сведения. 

Статья В. Литовкина, хотел того автор или нет, посеяла еще большие сомнения в полноте сведений, опубликованных в сборнике «Гриф секретности снят», ибо возник закономерный вопрос: все ли данные, содержащиеся в «статсборнике комиссии Штеменко», были рассекречены? 

Ведь, скажем, по приведенным в статье данным, за годы войны органами военной юстиции было осуждено 994 тыс. человек, из них 422 тыс. направили в штрафные подразделения, 436 тыс. – в места заключения. Оставшиеся 136 тыс. по-видимому были расстреляны. Но читатель, знакомый с репрессивной практикой сталинского режима, с многочисленными фактами сокрытия числа жертв репрессий, конечно, должен усомниться в полноте этой цифры. 

Не менее сомнительна и статистика военнопленных. Накануне международной конференции по вопросам преследования нацистских преступников, проходившей в Москве весной 1969 г., председатель ее организационного комитета Р.А. Руденко, генеральный прокурор СССР, на страницах «Правды» напоминал: «На территории СССР, подвергшейся оккупации, фашистские захватчики истребили и замучили 6 074 857 мирных жителей -мужчин, женщин, детей – и 3 912 283 советских военнопленных. В это число жертв не входят многие сотни тысяч советских людей, загубленных в гитлеровских концлагерях на территории Польши, Германии, Австрии, в лагерях смерти Освенцим, Дахау, Майданек, Заксенхаузен, Бухенвальд и других. 4 128 796 советских граждан угнали оккупанты в гитлеровскую Германию. Многие из них погибли в так называемых рабочих лагерях» (Руденко Р. Забвению не подлежит // Правда. 1969. 24 марта). Вероятнее всего, что в распоряжении бывшего главного советского обвинителя на Нюрнбергском международном трибунале 1945 – 1946 гг., были более точные сведения. 

И все же справочник «Гриф секретности снят» существенно расширил и дополнил представления не только историков, но и всего российского общества о цене Победы 1945 г. Достаточно сослаться на статистическую выкладку, наводящую на очень серьезные размышления: с июня по ноябрь 1941 г. Вооруженные силы СССР ежесуточно теряли 24 тыс. военнослужащих, из них 17 тыс. убитыми и до 7 тыс. ранеными, а с января 1944 г. по май 1945 г. -20 тыс. военнослужащих, из них 5,2 тыс. убитыми и 14,8 тыс. ранеными. 

В 2001 г. появилось значительно расширенное статистическое издание – «Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери вооруженных сил» (М., 2001). Авторы дополнили материалы Генштаба донесениями войсковых штабов о потерях и извещениями военкоматов о погибших и пропавших без вести, которые рассылались родственникам по месту жительства. И полученная им цифра потерь возросла до 9 168 400 человек. Эти данные были воспроизведены во 2 томе коллективного труда сотрудников Института российской истории РАН «Население России в ХХ веке. Исторические очерки», изданном под редакцией академика Ю.А. Полякова (М., 2001). 

В 2004 г. увидело свет второе, исправленное и дополненное, издание книги руководителя Центра военной истории России Института российской истории РАН профессора Г.А. Куманева «Подвиг и подлог: Страницы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.» (М., 2004; 1-е издание – М., 2000). В ней приведены данные о потерях: около 27 млн советских граждан. А в подстрочных комментариях к ним появилось то самое, упомянутое выше, дополнение, разъясняющее, что подсчеты военных историков еще в начале 1960-х гг. дали цифру в 26 млн, но «высокие инстанции» предпочли принять за «историческую правду» иное: «свыше 20 млн». 

Между тем историки и демографы продолжали искать новые подходы к выяснению величины потерь СССР в войне, привлекать в качестве статистических источников новые документы, разрабатывать новые методики подсчета. 

С.А. Ильенков попытался вычислить безвозвратные потери личного состава Красной армии на основании картотек безвозвратных потерь рядового, сержантского и офицерского составов. Эти картотеки начали создаваться, когда 9 июля 1941 г. был организован отдел учета персональных потерь в составе Главного управления формирования и комплектования Красной армии (ГУФККА). В обязанности отдела входили персональный учет потерь и составление алфавитной картотеки потерь. 5 февраля 1943 г. отдел преобразовали в Центральное бюро, а 19 апреля 1943 г. – в Управление персонального учета потерь личного состава действующей армии. 

Учет вели по следующим категориям: 1) погибшие – по донесениям воинских частей, 2) погибшие – по донесениям военкоматов, 3) пропавшие без вести – по донесениям воинских частей, 4) пропавшие без вести – по донесениям военкоматов, 5) умершие в немецком плену, 6) умершие от болезней, 7) умершие от ран – по донесениям воинских частей, 8) умершие от ран – по донесениям военкоматов. Одновременно учитывались: дезертиры; военнослужащие, осужденные на заключение в исправительно-трудовые лагеря; приговоренные к высшей мере наказания – расстрелу; снятые с учета безвозвратных потерь, как оставшиеся в живых; находящиеся на подозрении в том, что служили у немцев (так называемые «сигнальные») и бывшие в плену, но оставшиеся в живых. Эти красноармейцы и сержанты не включались в перечень безвозвратных потерь. 

После войны картотеки поступили на хранение в Архив Министерства обороны СССР (ныне Центральный архив Министерства обороны РФ). С начала 1990-х гг. в архиве приступили к скрупулезному подсчету учетных карточек по буквам алфавита и категориям потерь. На 1 ноября 2000 г. было обработано 20 букв алфавита, по оставшимся не обсчитанными 6 буквам был проведен предварительный подсчет, имеющий колебания в большую или меньшую сторону на 30 – 40 тыс. персоналий. Обсчитанные 20 букв по 8 категориям потерь рядового и сержантского состава Красной армии дали следующие цифры: 9 524 398 человек. При этом 116 513 человек было снято с учета безвозвратных потерь, как оказавшиеся живыми по донесениям военкоматов. Предварительный подсчет по 6 необсчитанным буквам дал 2 910 000 человек безвозвратных потерь. Итог подсчётов получился таким: 12 434 398 красноармейцев и сержантов потеряла Красная армия в 1941 -1945 гг. (без потерь Военно-морского флота, внутренних и пограничных войск НКВД СССР.) 

По такой же методике обсчитывалась алфавитная картотека безвозвратных потерь офицерского состава Красной армии, которая также хранится в ЦАМО РФ. Они составили около 1 млн. 100 тыс. человек. 

Таким образом, Красная армия в ходе Великой Отечественной войны потеряла погибшими, пропавшими без вести, умершими от ран, болезней и в плену 13 534 398 бойцов и командиров. (Ильенков С.А. Память о миллионах павших защитниках Отечества нельзя предать забвению // Военно-исторический архив. 2001. № 7 (22). С. 76-77, 78). Эти данные на 4 865 998 человек превышают безвозвратные потери Вооруженных сил СССР (списочный состав) по данным Генерального штаба, куда вошли Красная армия, военные моряки, пограничники, внутренние войска НКВД СССР. 

В 1997 г. была опубликована статья доктора исторических наук, сотрудника Института военной истории С.Н. Михалева «Цена войны: демографический аспект». И его методика подсчетов демографических потерь СССР в годы Великой Отечественной войны заслуживает внимания. 

За исходные цифры он взял: а) численность населения страны к середине 1941 г.; б) оценку ожидаемой численности населения на конец 1945 г., поскольку именно тогда, по мнению Е.М. Андреева, Л.Е. Дарского и Т.Л. Харьковой, изложенном в их труде «Население Советского Союза 1922 – 1991 гг.» (М., 1993), стало возможным подвести итоги смертности военнослужащих Красной армии, находившихся к концу войны на излечении в госпиталях; в) оценку реальной численности населения к концу 1945 г. 

Для получения первой цифры он использовал данные Всесоюзных переписей 1937 и 1939 гг., которые представлены: а) в архивных документах – 162 039,5 тыс. к началу 1937 г. и 167 306 тыс. к началу 1939 г.; б) в энциклопедическом словаре «Народонаселение» (М., 1994) – соответственно: 162 500 и 168 524 тыс.; в) в оценках исследователей, в частности В.Б. Жиромской, – соответственно 162 400 и 167 600 тыс. Каждый из трех вариантов дает разные оценки среднегодового прироста населения в 1937 – 1939 гг.: от 2,59 до 3,012 млн. человек. Поэтому и численность населения СССР в границах сентября 1939 г. по состоянию на середину 1941 г. колеблется от 174,05 до 176,3 млн. К этим цифрам он прибавил оценки численности населения территорий, вошедших в состав СССР в 1939 – 1940 гг., которые колеблются в пределах от 17,4 до 20 млн. Величину естественного прироста населения для Литвы, Латвии, Эстонии, западных Украины и Белоруссии, Бессарабии и Северной Буковины Михалев взял из «Демографического энциклопедического словаря» (М., 1985) и получил прибавку в 0,3 – 0,1 млн. Таким образом, численность населения СССР к 22 июня 1941 г. он оценил в пределах от 191,8 до 196,4 млн. 

Вторую исходную цифру – ожидаемая численность к концу 1945 г. -он вычислил с помощью нахождения значения возможного естественного прироста за 4,5 года. 

Третью – численность населения СССР к концу 1945 г. – он вывел из итогов первой послевоенной Всесоюзной переписи 1959 г. 

В результате С.Н. Михалев пришел к убеждению: во-первых, в преувеличении оценки демографических потерь СССР в 27 млн, во-вторых, в невозможности однозначной оценки этих потерь и, в-третьих, в целесообразности искать истину в пределах полученных верхней и нижней границ. (Михалее С.Н. Цена войны: демографический аспект // Вторая мировая война и преодоление тоталитаризма: Российско-германская конференция историков в Волгограде. Май 1995 г. М., 1997. С. 21-22). 

Первая методика основывается на архивных материалах, вторая носит оценочный характер. Первая стремиться к выяснению истины, вторая, на наш взгляд, – отчасти тенденциозна. Впрочем, каждый вправе иметь собственное мнение, какие из цифр ближе к исторической действительности. 

Наконец, отметим еще одну новую тенденцию в изучении демографических итогов Великой Отечественной войны. 

До распада СССР не было необходимости в оценке людских потерь для отдельных республик или национальностей. И только на исходе ХХ в. Л.Л. Рыбаковский попытался рассчитать приблизительную величину людских потерь РСФСР в ее тогдашних границах. По его оценкам, она составила примерно 13 млн человек. Правда, он замечает, что было бы наивно претендовать на большую точность при той исходной информации, которой можно располагать в конце 1990-х гг. (Рыбаковский Л.Л. Людские потери России в войне 1941 – 1945 гг. М., 2000. С. 34). 

По его подсчетам, на всех оккупированных полностью или частично территориях России до войны проживало чуть более 30 млн. человек. Часть из них находилась в армии, часть мигрировала в районы, не занятые врагом, а часть была вывезена на принудительные работы в Германию. Получается, что на оккупированных территориях России во время войны реально могло находиться не более 25 млн. Опираясь на этнодемографический метод, разработанный и использованный для оценки численности остарбайтеров, приходящихся на долю России и доживших до 1999 г. (Рыбаковский Л.Л., Князев В.А., Захарова О.Д. Остарбайтеры: численность, здоровье и условия жизни в современной России. М., 1999.), он получил цифру в 7,4 млн потерь только гражданского населения. 

Потери военнослужащих, приходящиеся на долю РСФСР, он исчислил из величины безвозвратных потерь СССР, предложенной военным ведомством. «Если принять, что доля России в безвозвратных потерях (8 668,4 тыс.). равна 66,3 %, то их величина составит 5,7 млн. человек». Суммировав 7,4 млн и 5,7 млн, он получил 13,1 млн. человеческих жизней, заплаченный РСФСР за победу в Великой Отечественной войне (Рыбаковский Л.Л. Людские потери России в войне 1941 – 1945 гг. С. 30, 32)2.