О карательных отрядах нацистов и их пособниках

Нацистские карательные формирования на Северо-Западе России

История Великой Отечественной войны — это нескончаемый список военных преступлений нацистской Германии и ее союзников. Ведь нацизм сделал военные преступления не исключением из системы, а самой системой. В нарушение всех норм международного гуманитарного права миллионы советских мирных жителей были убиты, а миллионы красноармейцев уничтожены в лагерях военнопленных. Все эти преступления были сознательными и имели десятки тысяч конкретных организаторов и исполнителей из нацистских карательных формирований.

Чтобы осуществлять все эти преступления, нацисты заранее вывели граждан СССР вне рамок закона. Еще 13 мая 1941 г. вышло «Распоряжение фюрера об особой подсудности в районе Барбаросса и особых мероприятиях войск». По нему немецкие военные суды действовали только в рамках, необходимых для сохранения воинской дисциплины. Предписывалось беспощадное уничтожение партизан и враждебных гражданских лиц. Если обстоятельства не позволяли быстро установить конкретных виновников, то по распоряжению офицеров могли осуществляться массовые карательные меры. При этом военнослужащие вермахта и обслуживающий его персонал освобождались от ответственности даже в том случае, если в их действиях содержался состав воинского преступления. По сути, это было разрешение убивать всех жителей СССР ― еще до войны.

23 августа 1941 г. имперским министром по делам оккупированных восточных территорий Розенбергом был издан указ о смертной казни лицам, не повинующимся германским властям. Данной мере подлежали все сопротивляющиеся распоряжениям гитлеровцев, распространители советской пропаганды и т. п. По указу казнили даже тех, кто знал о подобных действиях и не донес немцам.

Одним из самых преступных приказов, изданных в отношении советских военнопленных, правомерно считается так называемый «приказ о комиссарах» от 6 июля 1941 г., который предписывал немедленное уничтожение людей просто по факту партийной принадлежности. По факту национальности сразу же уничтожались евреи и цыгане.

У нацистов была разработана система массового уничтожения советских людей. В июне 1941 г. по соглашению между верховным командованием, командованием сухопутных сил и имперским управлением безопасности СС в каждую группу армий, действовавших на Восточном фронте, был назначен уполномоченный начальник полиции безопасности и СД. Ему подчинялась опергруппа, разделенная на несколько айнзацкоманд или зондеркоманд. Таким образом, в организации и совершении военных преступлений участвовали не только карательные структуры фашистской Германии (формирования СС, СА, полиции и жандармерии), но и ее вооруженные силы в целом.

После поражения под Сталинградом нацисты системно стали скрывать следы военных преступлений, чтобы избежать возмездия, поэтому точное число жертв неизвестно до сих пор. Тщательно уничтожались улики и документы о массовых казнях и карательных акциях. К тому же, при отступлении нацисты жгли здания и угоняли в немецкое рабство всех жителей (включая потенциальных свидетелей).

Важной особенностью немецкой оккупационной политики было то, что в юридическом смысле Германия не считала себя обязанной выполнять в отношении Советского Союза Гаагские конвенции. 6 сентября 1941 г. командующий тылом группы армий «Север» генерал фон Рок в Пскове провел совещание руководителей и чиновников военной администрации. В его докладе об основах военной администрации на Востоке говорилось: «Так как СССР не присоединился к Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны», нет необходимости применять эту конвенцию, особенно ее третью часть, касающуюся управления оккупированных территорий. Вследствие этого, местное право в отличие от войны с другими государствами не применяется. Вся исполнительная власть находится в руках немецкого вермахта, а именно у командующего оперативной зоны войск»[1].

Чтобы проводить политику геноцида, нацистам требовались специально подготовленные карательные формирования, поэтому одновременно с планом «Барбаросса» вступил в действие приказ Верховного командования сухопутных сил вермахта (ОКВ) от 28 апреля 1941 года «Порядок использования полиции безопасности и СД в соединениях сухопутных войск». В соответствии с этим приказом главную роль в уничтожении коммунистов, комсомольцев, советских работников, интеллигенции и евреев на оккупированных территориях играли 4 карательные части, так называемые айнзатцгруппы, обозначенные буквами латинского алфавита А, B, C, D. Айнзатцгруппа «А» была придана группе армий «Север»[2]. Она была создана из частей службы безопасности, СС и СД для акций «примирения», а точнее – уничтожения и порабощения непокорного населения, а также военнопленных в концлагерях.

Каждая айнзатцгруппа насчитывала от 800 до 1200 единиц личного состава (СС, СД, уголовная полиция, гестапо и полиция порядка), находившихся под юрисдикцией СС. Следуя по пятам наступавших немецких войск, к середине ноября 1941 г. айнзатцгруппы армий «Север», «Центр» и «Юг» истребили в Прибалтике, Белоруссии и на Украине более 300 тыс. мирных граждан. Массовыми убийствами и грабежом они занимались до конца 1942 г. По самым осторожным оценкам, на их счету свыше миллиона жертв. Затем айнзатцгруппы формально были ликвидированы, войдя в состав тыловых войск[3].

Во главе айнзатцгруппы «А» на территории Ленинградской области (штаб её размещался в пос. Дружноселье Гатчинского района) стоял бригаденфюрер СС и генерал-майор полиции Франц Вальтер Шталекер. В марте 1942 года Шталекер был смертельно ранен партизанами под Гатчиной. Его сменил Гейн Иоте. Айнзатцгруппа следовала за 16-й и 18-й армиями вермахта и под предлогом обеспечения безопасности их тыла на оккупированных территориях уничтожала целые категории советских граждан. Вот типичный отчет айнзатцгруппы «А»: “Казни. В Красном селе десять человек из 70 арестованных подозреваемых были расстреляны за партизанскую деятельность. <…> Зондеркоманда 1b застрелила восемь человек в Слуцке и Тосно по следующим причинам: нахождение ночью, за партизанские действия, за грабежи, за преступлениях, связанных с использованием взрывчатых веществ, и по подозрению в шпионаже”.[4]

Судя по отчетам айнзатцгрупп, в семнадцати местах Ленинградской области (в современных границах) было уничтожено 3600 евреев. Так, 20 сентября 1941 года на площади перед Екатерининским дворцом города Пушкин расстреляли 38 евреев, в том числе 15 детей. Одиночные казни выявленных евреев продолжались оккупантами вплоть до освобождения[5].

Рассчитывая использовать в своих целях национальную вражду между народами СССР, немецкие власти уже в первые месяцы оккупации начали формировать различные антисоветские националистические отряды. Официально нацистское руководство в качестве «союзного населения» в 1941 г. рассматривало только граждан бывших прибалтийских государств: эстонцев, латышей и литовцев. Немецкие спецслужбы уже с 1940 г. наладили тесные связи с различными националистическими организациями Балтии, находившимися после присоединения Эстонии, Латвии и Литвы к СССР в подполье.

Несмотря на достаточно высокую мононациональность сельских районов Ленинградской области, все старосты и коменданты в августе–сентябре 1941 г. получили распоряжение, по которому они обязаны в кратчайший срок известить германское командование о проживании «иностранцев и жидов»[6]. Задачу по очищению территории от «нежелательного элемента» офицеры вермахта возложили на карательные отряды, находящиеся при военных комендантах[7]. В большинстве своем они были сформированы из жителей Эстонии и Латвии. Привлечение к данным акциям граждан прибалтийских республик оккупанты объясняли тем, что они не хотят допустить повторения 1937–1938 гг., когда «сосед сводил счеты с соседом из корыстных побуждений»[8].

Генерал-фельдмаршал фон Лееб официально разрешил принимать на службу в вермахт литовцев, латышей и эстонцев и создавать из них особые команды и добровольческие батальоны для антипартизанской борьбы. Зимой 1941–1942 гг. были сформированы балтийские охранные батальоны ― первоначально с целью заменить в тылу немецкие войска для использования последних на фронте, однако, начиная с июля 1942 г., эстонские батальоны наравне с немецкими частями сражались на передовой линии[9]. Кроме того, они участвовали в карательных акциях. Так, в 1942 г. в Кингисеппском районе Ленинградской области действовал специальный карательный отряд эстонцев ― кайтселитовцев из Нарвы, численностью до двух тысяч человек. Отряды из местных эстонцев были меньше, в них входило 69–80 человек. Они обычно действовали в районе своего постоянного проживания[10].

На оккупированной территории Ленинградской области действовали многочисленные сыскные, полицейские и карательные органы: гестапо, части СС, полицейские батальоны, дивизии охраны тыла, полевая жандармерия, тайная полевая полиция, охранная полиция. С августа 1941 года все эти немецкие органы активно использовали местную «русскую вспомогательную полицию». Рядовых полицейских мог принимать на работу как городской голова, так и представитель гестапо. Брали только тех, кто мог доказать, что у него есть причины ненавидеть советскую власть. Численность вспомогательной полиции определялась в размере одного процента от жителей данного населенного пункта, а в небольших селах и деревнях ― по усмотрению немецких властей. Она занималась наведением внешнего порядка, надзором за выполнением различных запрещений, слежкой за антинемецкими элементами, арестами коммунистов и евреев. Полицейские сгоняли жителей на принудительные работы, участвовали в борьбе против партизан, проводили репрессий и облавы, изымали у населения продовольствие и ценности.

Полицейские получали стабильное жалование (от 20 до 600 рублей) и фактически не знали тягот оккупации. Как правило, полицейским выдавали немецкий паек второй категории, то есть обычный тыловой паек. Те же, кто часто принимал участие в боевых действиях против партизан, получали паек первой категории.

Кроме пайка полиция получала табак, водку, сладости. Семьи полицейских официально пайка не получали, но на практике было иначе. С лета 1942 г. полицейским стали давать лучшие квартиры и, что более существенно, их стали наделять землей. За любые заслуги полицейские получали в собственность дома и инвентарь. Родственники полицейских освобождались от всех общественных работ, реквизиций, налогов, а главное — от насильственной отправки в Германию.[11]

Формально вспомогательная полиция подчинялась сельскому старосте или бургомистру, а в городах и крупных населенных пунктах ― городской управе. Фактически же вспомогательная полиция работала по заданиям и под контролем германских комендатур, гестапо и т. д.

Гитлеровцы пытались бороться с партизанами всеми возможными способами. Наряду с использованием «добровольческих формирований» в борьбе против партизан из них создавались небольшие группы со шпионскими и диверсионными целями. Под видом антифашистов они проникали в партизанские отряды, выведывали их силы и месторасположение, вели антисоветскую пропаганду и другую подрывную деятельность против партизан.

Группами по 5–10 человек они передвигались по лесам и в случае встречи с партизанами под видом «своих», «окруженцев», «добровольцев в партизанский отряд» пытались пристроиться к ним, войти в доверие, чтобы совершить убийство командиров отряда или добыть данные для немецких карательных органов. Нередко такие группы под видом «партизан» налетали на деревни, организовывали грабеж, насилие, расстрел мирных жителей, чтобы дискредитировать партизанское движение. Партизаны вели постоянную и непримиримую борьбу с этими изменниками Родины. Только бойцами 5-й ленинградской партизанской бригады за 1943 г. было ликвидировано более 600 подобных пособников гитлеровцев[12].

Суд и следствие по преступлениям карательных формирований.  Уже с 1941 года и до конца оккупации в партизанских отрядах и бригадах проводились открытые суды — над пособниками оккупантов, карателями. Их аудиторией были сами партизаны и, позднее, специально приглашенные жители соседних деревень. Они проводились без стороны защиты, обвиняемый защищал сам себя, типичным приговором была казнь (расстрел или повешение).

На фронте нацистских палачей карали военные трибуналы вплоть до выхода указа № 39 Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников». Согласно Указу, дела об убийствах военнопленных и мирных граждан поступали в военно-полевые суды при дивизиях и корпусах. Многие их заседания, по рекомендации командования, были открытыми, с участием местного населения. В военных трибуналах, партизанских, народных и военно-полевых судах обвиняемые защищали сами себя, без адвокатов. Частым приговором было публичное повешение, о чем потом выпускались листовки.

Указ № 39 стал юридической основой для системной ответственности за тысячи преступлений. Доказательной базой стали подробные отчеты о масштабах зверств и разрушений на освобожденных территориях, для этого указом Президиума Верховного Совета от 2 ноября 1942 г. была создана «Чрезвычайная Государственная Комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР» (ЧГК). Параллельно в лагерях следователи допрашивали миллионы военнопленных.

Большинство найденных рядовых преступников осудили в закрытом режиме — не хватало сил и времени. Наиболее кровавые и масштабные злодеяния тщательно расследовались для показательных процессов, которые проводились в наиболее пострадавших городах.

По мере освобождения Ленинградской области начались открытые суды (“народные суды”) над предателями прямо на местах совершения преступлений. Так, 12 марта 1944 года в Колпино, на заснеженной улице Культуры, прошло открытое заседание Военного трибунала по делу активного пособника нацистских оккупантов Бориса Афанасьева. До войны он работал архитектором Ижорского завода (или же «Ижорстроя»), а во время оккупации стал бургомистром поселка Ульяновка (Саблино) и Саблинской волости. Его обвинили в измене Родине, эксплуатации мирного населения на строительстве электростанции, проведении жестокой политики сбора налогов для оккупационных властей. Свидетели доказали, что с помощью Бориса Афанасьева на работы в Германию было угнано более двух тысяч человек. Афанасьев был приговорен к смертной казни и в тот же день расстрелян во дворе колпинской фабрики-кухни[13].

Если страна потеряла миллионы своих граждан, то это значит, что среди оккупантов были десятки тысяч конкретных виновных, скрывающихся среди военнопленных. Поэтому в конце Великой Отечественной войны и после её окончания органы государственной безопасности СССР и Главное управление по делам военнопленных и интернированных МВД СССР системно выявляли военных преступников. Как правило, судили их в закрытом режиме, прямо в лагерях содержания. Помогла в этом директива НКВД СССР от 11 мая 1945 г. «Об организации в лагерях агентурно-следственной работы по выявлению лиц, совершивших злодеяния на территории СССР».

Кроме того, проводились единичные открытые суды. В 1945–1947 гг. в РСФСР было проведено шесть открытых судов над немецкими военными преступниками в наиболее пострадавших городах: Смоленск (15–19 декабря 1945 г.), Брянск (26–30 декабря 1945 г.), Ленинград (27 декабря 1945 г. – 6 января 1946 г.), Великие Луки (24–31 января 1946 г.), Севастополь (12–23 ноября 1947 г.), Новгород (7–18 декабрь 1947). Их важнейшей миссией стала фиксация системной ответственности вермахта за военные преступления (на конкретном примере отдельных офицеров и солдат). Обвинение стремилось представить подсудимых как цепь – от высшего звена к низшему.

Для нашего исследования особенно важен Ленинградский процесс, посвященный карательным акциям в Ленинградской области (в границах до 1944 года).

Ленинградский процесс (как и семь других судов 1945–1946 годов) был инициирован постановлением ЦК ВКП(б) от 21  ноября 1945 «О проведении судебных процессов над бывшими военнослужащими германской армии и немецких карательных органов». НКВД, НКГБ, главное управление СМЕРШ и Прокуратура СССР должны были закончить следствие  всего за три недели, «не позже 15 декабря 1945 года»[14]. На помощь в подготовке, организации и проведении суда из Москвы в Ленинград была командирована группа четырех оперативных работников НКВД, НКГБ и Главного управления СМЕРШ во главе с генерал-майором Прошиным. За такие сроки в лагерях немецких военнопленных они смогли найти лишь нескольких подозреваемых[15].

Предположим, что спешка следствия была вызвана внешнеполитическими причинами – началом Нюрнбергского процесса. Возможно, материалы локальных судов должны были поддерживать советское обвинение в Нюрнберге (в том числе через иностранную прессу)[16].

По данным Чрезвычайной государственной комиссии, которые легли в основу обвинения, подсудимые прямо или косвенно уничтожили в Ленинградской области (в границах до 1944 года) 52 355 мирных жителей, угнали на принудительные работы 404 230 советских граждан[17]. Нацисты маскировали свои преступления, поэтому судебно-медицинский эксперт Ленинградского военного округа А.П.  Владимирский считал, что «небоевых» смертей намного больше – до полумиллиона. На суде разбирались преступления генерал-майор Ремлингера и его подчиненных из вермахта, совершенные в Ленинградской области (преимущественно на псковской земле) зимой 1943–1944 годов: карательные акции (расстрелы, сожжения заживо, пытки), угон на принудительные работы, уничтожение населенных пунктов при отступлении. Ремлингер лично приказал провести ряд карательных экспедиций, жертвами которых стали тысячи советских граждан (в основном, женщин, детей и стариков). По указанию Ремлингера было угнаны на принудительные работы 25 000 человек, сожжено 145 деревень. Преступные приказы о расстрелах отдавали также капитаны К. Штрюфинг и старший лейтенант Э. Визе (командиры рот «особого батальона»[18]). Восемь исполнителей этих приказов (фельдфебели и рядовые Э. Бем, Ф. Энгель, Э. Зоненфельд, Э. Скотки, Г. Янике, Э. Герер, Э. Фогель, А. Дюре) служили в первом и втором батальонах «особого назначения» 21-й авиаполевой дивизии. Лейтенант Зоненфельд был командиром «особой группы» 322-го пехотного полка. Каждый из исполнителей лично убил от 11 до 350 человек и сознался в этом на суде. Свою вину не признали только Ремлингер и Визе[19].

Подсудимые попали в батальоны «особого назначения» из военной тюрьмы Торгау, которую возглавлял Ремлингер. Поэтому обвинение и пропаганда показывали подсудимых как учеников Ремлингера:  «Шесть лет Ремлингер воспитывал попадавших к нему людей. <…> Вот они, его выученики, сидящие перед Трибуналом на одной с Ремлингером скамье подсудимых. Это – Янике, убийца более трехсот русских детей, женщин, стариков, поджигатель, грабитель и садист, заживо сжигавший ни в чем не повинных мирных людей. Это – Скотки, взрывавший землянки с русскими семьями, сжигавший деревню за деревней. Это – Зоненфельд, инженер по образованию, добровольно ставший агентом гестапо и затем руководителем карательных налетов на псковские и лужские деревни»[20]. Подсудимых из «особого батальона» могло быть больше, но некоторые из подозреваемых активно сотрудничали со следствием и получили статус свидетелей, хотя участвовали в тех же акциях.

Все преступления подсудимых Ленинградского процесса попадали под Указ Президиума Верховного Совета СССР № 39 от 19 апреля 1943 года, который стал юридической основой для всех судов над иностранными военными преступниками в СССР. Кроме того, в общую часть обвинительного заключения входили разрушения памятников культуры в пригородах Ленинграда, Пскова и Новгорода[21].

В обвинительном заключении Ленинградского процесса список преступлений отражал типичную политику нацистов в РСФСР: карательные акции против мирных жителей, разграбление и уничтожение населенных пунктов. Таким образом, оно соответствовало другим судам в РСФСР (например, Брянскому и Новгородскому). Почему же тема блокады Ленинграда не стала главной на Ленинградском процессе? Ведь она была представлена советской стороной на Нюрнбергском трибунале в феврале 1946 года. Предположим, что для суда не были найдены конкретные виновные в организации Блокады[22]. Лишь позднее, на Новгородском процессе (декабрь 1947 года), генерал артиллерии Курт Герцог был осужден за участие в блокаде Ленинграда (среди прочих обвинений).

По всей видимости, Ленинград был выбран площадкой суда с учетом довоенных административных границ, включавших Псков и Новгород. Кроме того, для политических функций суда было важно символическое значение Ленинграда. Таким образом, Ленинград стал объединяющим местом для суда за преступления в трех регионах (в границах 1947 года): Ленинградской, Псковской и Новгородской области.[23]

На Ленинградском процессе по ходатайству государственного обвинителя был продемонстрирован документальный фильм о преступлениях нацистов на территории Ленинградской области (включая Гатчину): «Кадры, заснятые кинооператором Ленинградского фронта, начиная с 1941 года, документально подтверждают чудовищные преступления немецко-фашистских злодеев в ленинградской земле. На экране возникают руины Пскова, Новгорода, Луги, Гатчины, Гдова, десятков других городов, тысячи сел, сметенных немцами с лица земли. <…> Кинооператоры, проникающие в тыл врага, засняли пылающие села, подожженные немцами. Жители их, женщины, дети, старики, лишенные крова, уходят в леса, селятся в землянках. Фильм воспроизводит десятки приказов немецкого командования, издававшихся в оккупированных районах. Каждый из приказов неизменно заканчивается словами – «подлежит расстрелу». Под одним из этих приказов размашистая подпись – Ремлингер. Еще одна неопровержимая улика против фашистского карателя, сидящего на скамье подсудимых. Фильм заканчивается короткими цифрами: на территории Ленинградской, Новгородской и Псковской областей немцы расстреляли, сожгли, замучили, повесили больше 67 тысяч мирных граждан»[24]. Таким образом, фильм стал кинодоказательством преступлений оккупантов и конкретного Ремлингера. Скорее всего, фрагменты этого фильма были также показаны в кинотеатрах Новгорода перед началом Новгородского процесса[25].

Советская пропаганда подчеркивала, что Ленинградский суд касается не только конкретных преступлений конкретных подсудимых в 1943–1944 годах, но и всей системы оккупации Ленинградской области в 1941–1944 годах. Тем не менее, на Ленинградском суде (как и на Великолукском и Новгородском) были лишь вскользь, в отдельных показаниях свидетелей, обозначены масштабные нацистские преступления 1941–1942 года в Ленинградской области против отдельных категорий жертв: евреев, цыган, душевнобольных, советских военнопленных.

Материалы о Ленинградском суде распространялись в общесоюзных СМИ (ТАСС, Известия, Московское радио) и в местных газетах («Ленинградская правда», «Новгородская правда», «Псковская правда», «Смена», «Вечерний Ленинград» и др.). На полосах материалы о Ленинградском суде помещались после полосы о Нюрнберге, рядом с материалами о судах над военными преступниками в СССР (Брянск) и в мире (Манила, Филиппины). Так создавался общий контекст мирового правосудия.

Кроме того, через Московское радио и ТАСС информация поступала агентствам Reuters и Associated Press, Лондонскому радио, в газету Советской оккупационной зоны «Die Tägliche Rundschau», газету «New York Times» и др. Так, «New York Times» опубликовала о Ленинградском процессе три новости – от начала суда до приговора.

Приговор утверждался не в Ленинграде, а в Москве. 3 января 1946 года руководители спецслужб С. Круглов, Н. Рычков, В. Абакумов в письме В. Молотову на двух страницах пересказали обвинительное заключение и предложили приговор: «Учитывая степень виновности каждого из подсудимых, считаем необходимым приговорить подсудимых Ремлингер, Штрюфинг, Зонненфельд, Беем, Энгель, Янике Скотки, Герер – к смертной казни через повешение; подсудимых Фогель, Дюре и Визе – к каторжным работам. Просим Ваших указаний»[26]. Молотов утвердил все предложенное. Отметим, что даже в письме Молотову не поясняется дифференциация приговора (казнь, 20 лет и 15 лет каторги).

Местом казни в Ленинграде была выбрана большая площадь Калинина у кинотеатра «Гигант». Сама казнь была описана ленинградскими газетами подробно и эмоционально: «Они избежали на фронте справедливой пули советского солдата. Теперь им предстояло испытать прочность русской верёвки. На крепкой перекладине повисли вчера в Ленинграде восемь военных преступников. В последние минуты они снова встретились с ненавидящими глазами народа. Они снова услышали свист и проклятья, провожавшие их на позорную смерть. Тронулись машины. Последняя точка опоры ушла из-под ног осуждённых»[27]. Смотреть на казнь пришли десятки тысяч ленинградцев, еще больше зрителей увидели ее в документальном фильме «Приговор народа».

Как и другие региональные суды, Ленинградский судебный процесс призван был стать судом не только над конкретными 11 подсудимыми, но и над самой оккупационной системой на Северо-Западе РСФСР. Это удалось лишь частично – наиболее тщательно были расследованы карательные акции 1943–1944 года. Вместе с тем, следствие не смогло или не успело определить виновных в Блокаде Ленинграда, в военных преступлениях 1941–1942 гг. (включая Холокост). Не были расследованы военные преступления финских и испанских частей на территории Ленинградской области, а также участие в них коллаборационистов, включая национальные формирования. Масштабный суд в Ленинграде за преступления в огромной Ленинградской области скрывал в себе огромный политический потенциал, но этот потенциал не был реализован. Власть не стала выделять Ленинградский процесс из общего ряда судов, дав следствию крайне сжатые сроки и однотипные инструкции. Медиатизация была избирательной. В итоге, как и аналогичные советские суды, Ленинградский процесс почти не представлен в культуре памяти (даже на местном уровне) и нуждается в дальнейшем изучении.

Спустя два месяца после приговора Ленинградского процесса тема Ленинградской области несколько раз поднималась на Нюрнбергском трибунале. Так, в феврале 1946 года в Нюрнберге выступали ленинградские свидетели (академик И.А. Орбели, протоиерей Н. И. Ломакин) о преступлениях нацистов в Ленинграде и его пригородах.

На Новгородском процессе (декабрь 1947) была продолжена тема преступлений в Ленинградской области (в границах до 1944 года), это прямо обозначалась в Обвинительном заключении: “Военный Трибунал установил: Немецко-фашистские захватчики, совершив 22 июня 1941 года вероломное нападение на Советский Союз и оккупировав Новгородскую, Псковскую области и часть Ленинградской области, попирая международные законы ведения войны истребляли мирных советских граждан, в том числе женщин, стариков и детей, угоняли советское население в немецкое рабство, уничтожали и разрушали города и села, исторические памятники культуры и искусства и подвергали разграблению государственное, общественное имущество и личное имущество граждан”. В участии в блокаде Ленинграда и в разрушении Петродворца обвинялся генерал артиллерии Курт Герцог (не признавший свою вину):  “Следствием установлено, что обвиняемый ГЕРЦОГ с 1941 по 1944 год, будучи командиром 291 пехотной дивизии, а затем командиром 38 армейского корпуса, выполняя преступные приказы верховного командования немецкой армии, участвовал в массовом истреблении мирных советских граждан, в насильственном угоне советского населения на рабский труд в Германию, разрушении городов, сёл и деревень, уничтожении исторических памятников, в грабежах и издевательствах над мирными гражданами на временно-оккупированной территории Новгородской, Псковской областей и города Петродворец. <…> В сентябре 1941 года части 291-й пехотной дивизии генерала ГЕРЦОГ, ворвавшись в город Новый Петродворец, приняли участие в варварском разрушение дворцов, парков и музеев разграбления исторических ценностей. <…> Войска подсудимого ГЕРЦОГА принимали участие в блокаде. Г.Ленинграда. Блокада города сопровождались систематическими артобстрелами и бомбардировкой с воздуха, в результате чего гибло много населения и разрушались жизненно-важные предприятия, жилища и исторические памятники”[28].

Кроме того, генерал Курт Герцог обвинялся в организации казней у деревни Жестяная Горка (Батецкий район Новгородской области), туда свозили на допросы, пытки и казни подозрительных для оккупантов жителей Батецкого, Лужского, Оредежского, Чудовского, Новгородского и других районов[29].

Важным отличием Новгородского процесса от Ленинградского была отмена смертной казни[30]. Поэтому 18 декабря 1947 г. был зачитан приговор, по которому все девятнадцать подсудимых признавались виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьей Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. и, руководствуясь Ст. 319 и 320 УПК РСФСР, приговаривались к заключению в исправительно-трудовой лагерь на 25 лет каждый.

Для отбытия наказания военные преступники направлялись в специально созданное для них лагерное отделение со строгим режимом в составе Воркутлага МВД. Так предписывало распоряжение МВД № 731 от 21 ноября 1947 г.: «Военнопленных и интернированных, осужденных советскими судами (трибуналами) по делам о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков на территории СССР к разным срокам наказания в исправительно-трудовых лагерях, независимо от их физического состояния направлять для отбытия наказания в Воркутлаг МВД ― ст. Воркута Северо-Печорской ж. д.».

С конца 1947 г. вместо отдельных открытых процессов Советский Союз стал массово проводить закрытые. Уже 24 ноября 1947 г. вышло распоряжение МВД СССР, Министерства юстиции СССР, Прокуратуры СССР № 739/18/15/311, по которому предписывалось рассматривать дела обвиняемых в совершении военных преступлений на закрытых заседаниях военных трибуналов войск МВД по месту содержания подсудимых (то есть практически без вызова свидетелей) без участия сторон и приговаривать виновных к заключению сроком на 25 лет исправительно-трудовых лагерей. Военнопленных было много, следователей и времени не хватало. Поэтому в 1948–1949 гг. межведомственные комиссии МВД СССР и Генеральной прокуратуры СССР быстро просмотрели тысячи дел на подозреваемых. Уровень этих быстротечных расследований современные юристы оценивают крайне низко: «В итоге по Указу 1943 г. было осуждено в 1949 г. 15 200 военнопленных <…> Большинство военнопленных были осуждены на основании сфальсифицированных материалов»[31]. Так невиновные получили вместе с виновными одинаковый срок ― 25 лет.

Причины отмены открытых процессов нам пока неясны. Однако можно выдвинуть несколько версий. Предположительно, проведенных открытых процессов вполне хватило для пропагандистского эффекта, запрос населения на справедливое возмездие был удовлетворен, пропаганда переключилась на новые задачи. Кроме того, проведение открытых судебных процессов требовало высокой квалификации следователей. Подобных специалистов не хватало на местах в условиях послевоенного кадрового голода.

Закрытые же суды давали возможность быстро и массово рассматривать дела, приговаривать подсудимых к заранее определенному сроку заключения (как правило, 25 годам в Воркутлаге) и, наконец, соответствовали традициям сталинской юриспруденции, которая к концу 1940-х гг. вернулась к практике репрессий.

Исследователи по-разному оценивают юридическую сторону открытых процессов над нацистскими преступниками 1946–1947 гг. Часть историков (в особенности зарубежных) считает их спектаклями для решения политических задач, часть видит в них справедливое возмездие за военные преступления. Действительно, пропаганда пронизывала все советские институции, в том числе юстицию, поэтому открытые процессы имели и политическое значение, особенно для компрометации нацистского «нового порядка» в глазах жителей ранее оккупированных территорий. Однако их главной целью был поиск военных преступников и справедливое возмездие.

По внешнеполитическим причинам не были проведены открытые суды над финскими военными преступниками (хотя их злодеяния в отдельных районах Ленинградской области были зафиксированы в актах ЧГК). Аналогично этому не был проведен суд над испанскими военными преступниками (часть из них была осуждена в закрытом режиме). Напомним, что испанская “Голубая дивизия” стояла не только в Новгороде, но и в ближайших пригородах Ленинграда: в Красногвардейске (Гатчине), Пушкине и Слуцке (Павловске), преступления испанских легионеров запомнились очевидцам и отражены в актах ЧГК.

По политическим причинам имена коллаборационистов почти не звучали на судах в Ленинграде и Новгороде. Из-за этой секретности были упущены многие изменники с кровью на руках. Ведь приказы нацистских организаторов казней охотно исполняли рядовые предатели из остбатальонов, ягдкоманд, националистических формирований. В Советском Союзе на изучение данной проблемы был наложен негласный мораторий: исследования по данной тематике могли нарушить гражданский мир в стране, обострить межнациональные проблемы. Однако без всестороннего анализа истребительной политики нацистов и их пособников невозможно понимание характера Великой Отечественной войны. Из-за политики властей, спешки и недостаточной квалификации послевоенного следствия была утеряна масса информации о преступлениях карателей. Поэтому каратели получили возможность эмигрировать или же скрыться в СССР под другими именами и биографиями. СССР возобновил поиск карателей лишь в 1960–1980 гг., расследования шли более тщательно, хотя многое было уже упущено.

Так, спустя 20 лет после окончания войны удалось арестовать Василия Долина, принимавшего активное участие в расстрелах своих же соседей на мызе Васильковичи (Ореджеский район). Уроженец Оредежа Василий Долин служил в карательном отряде оккупантов с 1942 по 1945 год. В 1945 году сдался американцам под фамилией «Долинский», после войны он вернулся в СССР из американской зоны оккупации под видом бывшего военнопленного. Скрывался в разных регионах СССР: Донбасс, Псковская область, Эстония, Дальний Восток, снова Донбасс, Приморье, Казахстан. Двадцать лет искали его по всей стране и наконец нашли на Дальнем Востоке, где он жил по фальшивым документам[32].

Во время следствия по делу В. Долина 1 ноября 1965 г. на место преступления выехали старший следователь по особо важным делам майор УКГБ по Ленинградской области Удовиченко с понятыми: «В процессе осмотра составлен схематический план территории мызы Васильковичи и места расстрелов советских граждан, который прилагается к настоящему протоколу осмотра, а также произведено фотографирование территории мызы, места расстрелов, строений, остатков фундаментов, могил, ямы и сруба колодца <…> Таких могил около Васильковичей, за пекарней и по улице Лермонтова в посел. Оредеж и дер. Жерядки Печковского с/совета насчитывается больше 40. Сейчас трудно определить, сколько расстреляно советских людей в этих местах, ибо гитлеровские бандиты тщательно маскировали следы своих преступлений»[33].

С 15 февраля по 26 февраля 1966 г. в Луге начался открытый судебный процесс по делу № 51437 В. Долина, который продолжался две недели. В ходе подготовки процесса более 200 человек дали свидетельские показания, 67 из них выступили на суде.

Родную мать Долина, Дарью Степановну Долину, следователи КГБ разыскали в поселке Токсово: после войны ей пришлось уехать из родной деревни Торковичи, где все соседи знали о преступлениях Долина. На очной ставке она сначала не признала сына (т.к. не виделись с 1944 года), но опознала его по его родимому пятну на спине. Василий Долин до войны был плотником местного стеклозавода, часто пьянствовал, дебоширил. В 1940 году его призвали в армию, он попал во флот, служил в Кронштадте. Последнее письмо мать получила от него в августе 1941 года. Вскоре после этого Долин попал в плен (или сдался) в районе Ораниенбаума, а в декабре 1941 года явился домой, в Торковичи. Устроился в комендатуру на хозяйственную работу, потом попал в карательный отряд.[34]

В конце января 1944 года из мызы Васильковичи карательный отряд бежал, в деревню Малая Пачковка Печорского района (сейчас – Псковская область). В августе 1944 года Долин в составе отряда СД находился в Риге, с ноября 1944 года – в Югославии, где принимал участие в карательных операциях против партизан. Весной 1945 года обучался в германской разведшколе в Карлсбаде.[35]

В своем последнем слове Василий Долин ссылался на молодость и неопытность в те суровые годы, говорил о безвыходности своего положения в то время, уверял, что был рядовым исполнителем злой воли своих руководителей, отрицал личное участие в казнях и расправах, обещал искупить свою вину. Эти оправдания не помогли, приговором суда стал расстрел.

30 августа 1966 года в «Ленинградской правде» появилась заметка «Приговор приведен в исполнение»: «Военная коллегия Верховного суда СССР оставила приговор В. Долину в силе, а Президиум Верховного Совета СССР отклонил ходатайство о помиловании ввиду особой тяжести и опасности совершенных Долиным преступлений. 29 августа приговор приведен в исполнение».

При расследовании уголовных дел на членов карательного отряда СД, располагавшегося на мызе Васильковичи, следователи КГБ обнаружили в этом отряде таких немецких агентов, как Долин, Ивохин, Гильдебранд и других, часть которых оказались после войны на территории ФРГ, Бельгии, Франции, Великобритании. Например, в Англии оказался каратель, участник расстрелов Павел Макаров, бывший футболист ленинградского «Спартака», который женился (хотя в Ленинграде остались его жена и дочь, считавшие его «пропавшим без вести») и даже играл в футбол в английской команде. Однако на обращение советских властей с требованием экстрадиции английские власти ответили отказом.[36]

В условиях Холодной войны не удалось экстрадировать и иностранных военных преступников. Так, ушли от ответственности генералы Франц фон Рок и Куно-Ганс фон Бот, командующие войсками безопасности тыла в армейской зоне группы армии “Север”.

Антипартизанскими акциями на территории Ленинградской области занимался отдел «1Ц» штаба 18-й армии вермахта, им руководили майор Детлев фон Вакербарт (Detlef von Wackerbarth) и его заместитель – зондерфюрер Борис Мейснер. Они непосредственно создавали и управляли карательными органами ГФП-520 и четырнадцатью отдельными карательными отрядами. После войны Детлев фон Вакербарт стал адвокатом в Штутгарте, Борис Мейснер – профессором права в Кельне. Тем не менее, ФРГ отказался выдать их советским властям[37].

Военные преступления нацистов не имеют срока давности, поэтому историкам и юристам необходимо искать данные и привлекать к ответственности всех пока еще живых подозреваемых. В ФРГ этим занимается Центральное управление по расследованию преступлений национал-социализма в Людвигсбурге. Это одна из немногих в мире организаций, которая до сих пор планомерно изучает архивы постсоветских стран и возбуждает дела против военных преступников Второй мировой войны. Системно расследует преступления нацистов и Следственный комитет России. Надеемся, что все виновные будут однажды выявлены. Это нужно не только для памяти о Великой Отечественной войне и не только для борьбы с теми, кто героизирует военных преступников. Это нужно и как предупреждение для будущих конфликтов, пусть каждый солдат каждой армии мира знает, что за военные преступления придет неминуемое возмездие — даже спустя десятилетия.

Участие коллаборационистов в карательных отрядах

Для начального этапа Великой Отечественной войны не слишком характерно использование оккупантами местного населения в военных целях, даже для борьбы с партизанами. Но были и исключения. Так, в ноябре 1941 года немцы создали в Поддорском районе Ленинградской области из местного населения и лиц, дезертировавших из Красной армии, три вооруженных отряда общей численностью более 50 человек. Участники этих отрядов были вооружены винтовками и ручными пулеметами, вели борьбу с партизанами, осуществляли охрану немецких тылов в прифронтовой зоне.

Но в начальный период войны оккупанты делали основную ставку на карательные отряды, сформированные на территории Прибалтики. В них входили в первую очередь эстонцы, латыши и финны.

Победа Красной армии под Москвой и, как следствие этого, срыв плана молниеносной войны против СССР заставили оккупантов пересмотреть свои взгляды на использование представителей народов Советского Союза в боевых действиях.

Весной 1942 года в оккупированных нацистами районах нашей страны появилось значительное количество различных «вспомогательных подразделений», не имевших, как правило, ни четкой организационной структуры, ни штатов, ни строгой системы подчинения и контроля со стороны немецкой администрации. Их функции заключались в охране железнодорожных станций, мостов, автомагистралей, лагерей военнопленных, где они должны были заменить немецкие войска, необходимые на фронте. В группе армий «Север» они назывались «местные боевые соединения» (Einwohnerkampfver-bande), в группе армий «Центр» – «служба порядка» (Ordnungs-dienst), а в группе армий «Юг» – «вспомогательные охранные части» (Hilfswachmannschaften).

Формирование восточных войск на начальном этапе гитлеровцы пытались осуществлять на основе добровольного волеизъявления граждан. Когда же таковых оказалось крайне мало, были предприняты иные меры: истязания голодом и побоями, дезинформация, шантаж, провокации и т. д. Как свидетельствуют многочисленные источники, комплектование восточных формирований производилось примерно по такой схеме. В лагерь военнопленных прибывали вербовщики из представителей немецкого командования, белоэмигрантов, различных эмиссаров и приступали к выявлению лиц, по различным причинам согласившимся вступить на службу в германскую армию. Из них создавалось ядро будущего подразделения. По количеству добровольцев оно, как правило, значительно не дотягивало до установленной штатной численности. Недостающих новобранцев отбирали уже по принципу физической годности к несению строевой службы. Они оказывались перед ограниченным выбором: либо принудительная служба в германской армии, либо голодная смерть. От безысходности многие соглашались надеть фашистский мундир, надеясь при удачном случае с оружием в руках перейти на сторону партизан или Красной армии. У молодых парней и мужчин призывного возраста, загнанных в гражданские лагеря, также не было выхода: или служба в восточных войсках, или каторжные работы в Германии.

Таким способом, в частности, формировались летом 1942 года три батальона на оккупированной территории Орловской области: 1-й батальон – в Орджоникидзеграде (район Брянска), 2-й – в районе Трубчевска, 3-й – в районе Плюсково (20 километров севернее Трубчевска). Во главе батальонов, рот и взводов находились бывшие советские офицеры. При командирах батальонов состояли немецкие офицеры не ниже лейтенантов, в ротах, взводах и отделениях – немецкие унтер-офицеры и солдаты. Они выступали в качестве контролеров-надзирателей за правильным и своевременным выполнением приказов немецкого командования, и их указания были обязательны для каждого бывшего русского военнослужащего, какую бы должность в данном воинском формировании он ни занимал.

К концу лета 1942 года по мере значительного роста потребностей в охранных войсках германское командование наряду с набором добровольцев приступило к насильственной мобилизации годных к военной службе мужчин от 18 до 50 лет. Суть такой мобилизации состояла в том, что перед жителями оккупированных районов ставилась альтернатива: быть завербованными в «добровольческие» отряды или угнанными на принудительные работы в Германию.На смену скрытой мобилизации пришло открытое принуждение с применением против уклоняющихся санкций – вплоть до привлечения к суду по законам военного времени, взятия из семей заложников, выселения из дома и прочих репрессий.

В начале 1942 года под Брянском началось формирование полка «Десна». Предполагалось, что в него вступят пленные украинцы-красноармейцы. Решение использовать именно украинцев было основано на издавна существующей, как считали немцы, вражде между ними и русскими. Солдаты и офицеры этого подразделения носили немецкое обмундирование, а принадлежность к русскому полку обозначалась белой повязкой на рукаве.

Отношения между немецкими офицерами полка и солдатами были плохими. Офицерам разрешалось бить солдат. До наступления Красной армии немцы часто собирали солдат для агитационных бесед, при этом они не скупились на слова, рассказывая об успехах германской армии. После того как инициатива на фронте перешла к советской стороне, подобные мероприятия перестали практиковаться, а на вопросы солдат о положении на фронтах офицеры предпочитали отнекиваться или отмалчиваться[95].

Батальоны полка «Десна» действовали на Брянщине до конца августа 1943 года, после этого они были выведены в Белоруссию, а затем, в конце года, переброшены в Западную Европу – Францию и Италию.

Никем не контролируемый рост числа «туземных» воинских частей весной 1942 года вызвал негативную реакцию у Гитлера, который 24 марта 1942 года запретил их дальнейшее формирование на том основании, что это могло оказаться, с военной точки зрения, невыгодным при последующем «окончательном решении русского вопроса», то есть физическом уничтожении значительной части славянских народов. В то же время было приказано сохранить уже существующие части в необходимом количестве.

Но положение дел на советско-германском фронте внесло коррективы в эти планы. И уже в мае 1942 года главным командованием гитлеровской сухопутной армии и командованием армий запаса на оккупированной территории Советского Союза были учреждены четыре националистических легиона: туркестанский, кавказско-магометанский, грузинский и армянский. Они использовались руководством вермахта для борьбы с сопротивлением фашистскому режиму.

С июня 1942 года на страницах оккупационной печати появились воззвания, призывающие «всех честных русских граждан вступать в добровольческие отряды».

Эти формирования по своему составу были крайне неоднородными. Кроме предателей, добровольно идущих на службу к оккупантам, там находились бывшие военнопленные и мирные жители. Их принудили надеть вражескую форму при помощи системы террора, шантажа, подкупа, обмана и насильственной мобилизации. Пленным красноармейцам было обещано хорошее питание и возможность в скором будущем отбыть на Родину.

В некоторых случаях обращалось внимание на социальное происхождение вербуемых. В докладе штаба 5-й танковой дивизии об использовании «добровольческой роты» рекомендовалось отбирать в первую очередь крестьян и сельскохозяйственных рабочих, «поскольку в них таится непримиримая ненависть к коммунизму». О промышленных рабочих говорилось, что они «в большей степени заражены коммунизмом, и их вступление и согласие служить чаще всего объясняется желанием на какое-то время получить хорошее содержание, чтобы потом при первой возможности исчезнуть». Что же касается офицеров Красной армии, то их предложения рекомендовалось отклонять в связи с тем, что «они находятся под коммунистическим влиянием и в большинстве являются шпионами». В подтверждение этому приводился факт, когда двое принятых в роту офицеров в первом же бою перебежали на сторону Красной армии, прихватив с собой еще трех человек из числа «добровольцев».

Нацистские вербовщики не учли тот факт, что для многих пленных форма добровольцев была единственной возможностью вырваться из лагеря. Всё это изначально делало невыполнимым немецкий план полного вывода на фронт тех частей, которые использовались в тылу для борьбы с партизанами и охраны коммуникаций.

Немецкое наступление на партизан на Северо-Западе России осенью 1942 года несколько потеснило силы сопротивления, но не смогло его уничтожить. Напряженное положение на фронтах не позволяло командованию вермахта постоянно держать у себя в тылу значительные воинские подразделения немецких войск. Было принято решение о переброске на оккупированную территорию Ленинградской области «национальных легионов». Все они комплектовались за счёт вербовки военнопленных. «Легионеры» носили красноармейскую форму, советские знаки отличия. Нацистские тайные агенты, используя это, получили задание распространять среди населения слухи о том, что все легионы состоят из бойцов РККА, добровольно перешедших на сторону германских вооружённых сил. Эта акция провалилась. Сразу же по прибытии на место дислокации несколько бывших военнопленных бежало к партизанам, разоблачив этим инсинуации противника.

При подготовке очередного наступления на партизанские соединения оккупанты были вынуждены отозвать легионеров с линии их соприкосновения с народными мстителями и использовать в дальнейшем только на хозяйственных работах. Национальный состав карательных отрядов, пришедших им на смену, был представлен в основном немцами, латышами и эстонцами, а также русскими, уже совершившими различные преступления против своего народа.

Некоторые из этих отрядов, созданных нацистами в 1942 году, скрывали свою связь с германским командованием. Но зато они открыто говорили о своей враждебности к советскому строю и партизанам, объявляя своей целью «борьбу за Новую Россию». На Брянщине и Смоленщине распространялись антисоветские брошюры и листовки от лица организации «русских фашистов».

Кроме всего прочего, оккупанты формировали «вспомогательные подразделения» путем насильственной мобилизации мирного населения. С этой целью предварительно проводилась обязательная регистрация мужчин в возрасте 14–60 лет. За уклонение от регистрации виновные подвергались репрессиям. В первый период оккупации прошедшим регистрацию предлагалось подавать заявления о добровольном желании служить в антисоветских формированиях. «Добровольцев» соблазняли высоким жалованием, хорошим питанием и обмундированием, обещали выдачу продовольственного пайка семьям, а после войны – предоставление больших земельных наделов, льгот при поступлении в учебные заведения и уравнение во всех правах с немцами.

18 декабря 1942 года состоялась конференция, организованная Альфредом Розенбергом. В ней приняли участие представители центральных военных управлений, ответственные за проведение оккупационной политики и осуществление хозяйственной деятельности на захваченной территории Советского Союза. Обсуждая возможности привлечения советского населения к активному сотрудничеству, немецкие военные представители высказывали мнение, что вермахт нуждается в непосредственном использовании жителей оккупированных районов для ведения боевых действий и восполнения потерь личного состава войск, а также успешной борьбы с усиливающимся партизанским движением. Поэтому было решено пойти на определенные уступки в обращении с населением. Вместе с тем открыто говорилось, что речь идет лишь о мероприятиях временного характера, которые сразу же после окончания войны могут и будут подвергнуты любой ревизии.

Несмотря на свое согласие с некоторыми предложениями Розенберга, Гитлер отказался до окончания войны вносить в проводимую политику какие-либо изменения.

Единственным официальным документом, получившим поддержку со стороны руководства Третьего рейха, стала инструкция министерства пропаганды, подписанная Геббельсом 15 февраля 1943 года. В этом документе требовалось избегать в пропаганде, рассчитанной на народы Советского Союза, всех дискриминирующих их высказываний и ни в коем случае не упоминать о колонизаторских планах Германии.

Усиление антигитлеровского сопротивления и коренной перелом в Великой Отечественной войне заставил нацистские оккупационные и пропагандистские службы разработать новый план по активному вовлечению в коллаборационистские подразделения русских граждан. В 1941 году немцы требовали от населения в основном экономической поддержки, с 1942 года командование вермахта пошло на создание вспомогательных отрядов из местных жителей. 1943 год был характерен «союзной инициативой» ведомства Геббельса. Согласно ей, эта война велась самим русским народом против поработившего его большевизма, Германия же выступала в качестве «союзника России».

По мере роста людских потерь вермахта, и особенно после Сталинградской битвы 1942–1943 годов, мобилизация местного населения приобрела еще более широкие масштабы. В прифронтовой полосе немцы стали мобилизовать поголовно все мужское население, включая подростков и стариков, по тем или иным причинам не увезенных на работу в Германию. К скрывающимся от мобилизации применялись всяческие репрессии, вплоть до расстрела. В этих условиях многие русские мирные жители бежали в леса и пополнили ряды партизан.

В 1943 году мелкие команды вспомогательной русской полиции в некоторых районах стали оформляться немецким командованием в роты и батальоны, которые получали армейское вооружение, проходили военную подготовку и переименовывались в подразделения РОА.

Как правило, «добровольческие части» независимо от их национального состава получали форму немецкого военного образца с различительными шевронами на рукавах. Использовались они преимущественно для борьбы против партизан, для охраны железных дорог и военных объектов, в качестве различных вспомогательных и тыловых подразделений. Во время битвы на Курской дуге было отмечено участие РОНА в операциях непосредственно на фронте, хотя оно было предпринято в основном в пропагандистских целях. Иногда немецкое командование использовало «добровольческие части» в качестве прикрытия отступающих немецких войск.

Зимой 1942–1943 годов в глубине оккупированной территории России происходила замена некоторых немецких гарнизонов «добровольческими частями». Личный состав, помимо обмундирования и питания, получал денежное довольствие. Официально оно делилось на три разряда: по первому разряду получали 375, по второму – 450 и по третьему – 525 рублей. Фактически выдаваемые суммы были меньше. Так, в одной из «русско-германских» частей солдатам платили по 240 рублей в месяц, а младшим командирам – по 465 рублей. В казачьих частях холостые солдаты получали по 250 рублей, а женатые – по 300 рублей. Питание, квартиры и медицинское обслуживание, как и для немецких военнослужащих, были бесплатными, причем они должны были проживать отдельно от немецких солдат и офицеров.

Для награждения «добровольцев», полицейских, старост и прочих коллаборационистов немцами был учрежден специальный знак «За храбрость и заслуги». Отличие имело два класса, которые, в свою очередь, подразделялись на ряд ступеней. Награжденный получал грамоту, дающую ему ряд привилегий. Награжденные отличием 1-го класса могли рассчитывать на значительную денежную сумму или участок земли. Отдельные командиры «добровольческих» частей за участие в боевых действиях против партизан награждались «железным крестом».

Особое место среди карательных формирований занимали ложные партизанские отряды. Так, в ноябре 1941 г. полицией безопасности и «СД» в г. Луге Ленинградской области из уголовных элементов была создана разведывательно-карательная группа, которая в первый период насчитывала восемь человек. Руководителем этой группы немцами был назначен Николай Александрович Мартыновский, 1920 г. рождения, уроженец г. Омска, бывший студент II курса Ленинградского медицинского института.

Группа с декабря 1941 г. до весны 1942 г. выходила в населённые пункты Лужского района, выдавая себя за участников советского сопротивления. Общаясь с населением, она выявляла места расположения партизан, подпольных организаций, советских разведчиков и лиц, оказывавших помощь партизанам.

Таким провокационным методом было вскрыто и уничтожено несколько советских разведывательно-диверсионных групп, а также много партизан и лиц, оказывавших им помощь. Участники этого отряда, который к этому времени именовался «Ягд-командой», применяли исключительно коварные методы борьбы с советскими патриотами. Все они были одеты в гражданскую форму, а Мартыновский носил форму капитана Красной армии и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Каратели, выдавая себя за партизан, при выявлении лиц, оказывавших помощь партизанам, производили расстрелы, подвергали сожжению населённые пункты, грабили имущество у советских граждан.

Захваченных в плен партизан расстреливали, а некоторых вовлекали в «Ягд-команду», а для закрепления их дальнейшей службы у карателей заставляли расстреливать перед строем своих же товарищей.

За пассивные действия во время операций, трусость, малейшее недовольство, попытки перейти на сторону партизан Мартыновский или его заместитель Решетников расстреливали участников отряда перед строем.

В отряде процветало пьянство, массовое изнасилование женщин в местах расположения «Ягд-команды», а захваченные в плен партизанки после изнасилования расстреливались. За время нахождения «Ягд-команды» на территории Псковской области её участниками было расстреляно свыше 100 человек, в том числе стариков, женщин, детей, сожжено и разграблено несколько населённых пунктов. В марте 1944 г. «Ягд-команда» была переброшена в Белорусскую ССР, где в районе города Полоцка и Дрисском районе чинила массовые зверства над мирными советскими гражданами. Так 1 мая 1944 г. в местечке Крышборок каратели на почве мести за убитого партизанами командира взвода Пшик расстреляли 30 человек ни в чём не повинных детей, женщин и стариков. А всего в этом районе было расстреляно около 60 человек мирных граждан и партизан.

В конце 1944 г. «Ягд-команда» была переброшена в Польшу, а затем в Югославию для борьбы с партизанским движением. На территории Югославии каратели также чинили массовые зверства, насилия, грабежи. В сентябре 1944 г. по пути из Югославии в Польшу Мартыновский из-за личных счётов был убит своим заместителем Решетниковым, который с этого времени и возглавил «Ягд-команду».

В январе 1945 г. под городом Иноврацлав (Польша) «Ягд-команда» была разбита войсками Красной армии, 39 карателей взяты в плен, арестованы и осуждены военным трибуналом, 10 человек из них было расстреляно. Командира «Ягд-команды» Решетникова в 1947 г. удалось арестовать, и он был осуждён на 25 лет лишения свободы. Во время следствия он скрыл своё участие в массовых расстрелах и зверствах. В связи с этим в 1963 г. было проведено новое расследование, и этот военный преступник 4 декабря 1963 г. Псковским областным судом был осужден по ст. 64 п. «а» УК РСФСР к расстрелу.

Так закончилась история этого лжепартизанского отряда, повинного в гибели сотен ни в чем не повинных людей.

Ленинградские партизаны регулярно сообщали в Ленинградский штаб партизанского движения: «Оккупанты стремятся всеми средствами расколоть связь населения с партизанами. Они организовывают шайки бандитов из числа эвакуированных жителей или “отрядчиков” (полиция, отряды самообороны и т. д.) по 10-15 человек, задачей которых является грабить мирное население под видом партизан и тем самым оправдывать название “партизаны-грабители”, чтобы восстанавливать, таким образом, население против советского сопротивления».

Летом 1943 г. немецким военным командованием совместно с немецкими разведывательными службами была предпринята попытка разгрома партизанского движения на территории Смоленской и Витебской областей.

На южной окраине Смоленска в усадьбе бывшей МТС Абверкоманда 202 создала школу диверсантов, где обучались лица, доказавшие свою преданность гитлеровцам. В июне 1943 г. в этой школе был сформирован спецотряд РОА для осуществления операции по разгрому партизанских бригад. По замыслу немецкого командования, спецотряд играл роль остатков партизанской бригады из Литвы, которая понесла значительные потери в боях с немцами и литовскими националистами. Под Смоленском это формирование должно было попытаться влиться в одно из действующих партизанских соединений на правах самостоятельного отряда. Для поднятия авторитета предполагалось провести несколько успешных стычек с полицейскими и напасть на немецкий обоз.

Отряд в количестве 76 человек прошел специальное обучение. Официально командовал им капитан РОА Цамлай, но фактическое руководство осуществлял немецкий офицер-разведчик, прекрасно говоривший по-русски и имевший опыт службы в 1941 г. в спецподразделении «Бранденбург». О том, что он немец, знал лишь командный состав псевдопартизанского отряда.

Подразделение полностью имитировало боевую группу народных мстителей. Роль комиссара исполнял бывший командир Красной армии Петр Голиков, ставший убежденным власовцем и союзником немцев. Отряд был обмундирован в рваные шинели, отобранные у военнопленных, вооружен разномастным оружием.

Однако, несмотря на всю тщательность, с которой нацисты формировали данное подразделение, советской разведке удалось завербовать нескольких человек, изъявивших желание порвать с власовцами и перейти на сторону партизан.

Первый этап операции Абвера прошел успешно. Псевдопартизанам удалось внедриться в расположение отрядов советского сопротивления, но во время одной из встреч советский агент сумел предупредить партизан о готовящейся провокации. Последние оперативно сформировали группу из 25 человек, которая захватила немецких разведчиков во время очередной встречи белорусских и «литовских» партизан. Центр получил подробную информацию о Смоленской диверсионной школе и ее выпускниках, многие из которых уже выполняли задания Абвера в советском тылу.

Морально-политическое состояние «добровольческих частей» было весьма неустойчивым. Имели место выступления против немцев и их пособников. Отдельные группы и подразделения после перехода на сторону советского сопротивления выполняли вместе с партизанами различные боевые задания. Поэтому оружие им выдавалось только для участия в операциях. «Русских добровольцев» запрещалось ставить на охрану складов оружия и боеприпасов. Чтобы затруднить побеги, утром и вечером устраивались переклички. Перебежчики из Красной Армии должны были подвергаться проверке на протяжении двух месяцев. Широко практиковалась засылка в подразделения тайных агентов, чтобы препятствовать появлению там антифашистских организаций и установлению военнослужащими связей с советским сопротивлением.

В районах, переданных немцами в состав «самоуправляющегося округа» с центром в поселке Локоть (западные районы Орловской области), отряды местной самообороны были объединены в бригаду во главе с локотским обер-бургомистром Б. В. Каминским. К концу 1942 года в составе бригады, которая стала наименоваться Русской освободительной народной армией (РОНА), имелось 14 стрелковых батальонов, бронедивизион и моторизированная истребительная рота общей численностью около 10 тысяч человек. В их распоряжение немецкие власти передали трофейное советское вооружение, включая артиллерию, бронемашины и танки. Личный состав был представлен перебежчиками из партизанских отрядов, окруженцами, а также местными жителями (в основном, молодежь 17-20 лет), набиравшимися в порядке общей мобилизации. Командование бригады было русским (за исключением Каминского, поляка по национальности), уровень его был весьма низким, так как из-за недостатка кадровых командиров РККА, на командные должности часто назначались сержанты и старшины, а то и рядовые красноармейцы. Соответствовала уровню комсостава военная подготовка личного состава и его дисциплина52. По своему поведению «каминцы» напоминали банду уголовников. Немцы использовали их для выполнения самой грязной работы. Грабежи и насилие над мирным населением – таков бьш почерк этих «борцов за Новую Россию».

В результате успешного наступления частей Красной Армии летом 1943 года Локотьский район бьш освобожден. Бригаду Каминского немцы перебросили в Витебскую область Белоруссии. Здесь сотни солдат РОНА перешли на сторону партизан. Оставались те, кто совершил военные преступления и не мог рассчитывать на снисхождение со стороны советского сопротивления. В августе 1944 года каминцы приняли участие в подавлении Варшавского восстания. Грабежи перемежались с убийствами. По утверждению польского историка А. Пшигоньского они только за один день – 5 августа уничтожили более 15 тысяч мирных жителей польской столицы54. Эта кровавая вакханалия возмутила даже нацистов. Каминский был вызван в Лодзь, где располагался штаб обергруппенфюрера СС фон дем Бах-Зелевского, ответственного за подавление восстания. Там командующего РОНА предали суду военного трибунала, на котором в качестве доказательства фигурировал конфискованный немцами грузовик, доверху набитый ценностями. Вынесенный трибуналом смертный приговор был приведен в исполнение 19 августа в обстановке полной секретности. Солдатам же РОНА объявили, что их командир погиб в стычке с партизанами. После этого их влили в состав РОА. Антисоветские воинские формирования, с оружием в руках, оказывающие содействие вермахту, никогда не были массовым движением. Оккупанты использовали их на начальном периоде войны в качестве карателей, воюющих против партизан и мирного населения. Позднее, сам факт их существования, стал крупномасштабной пропагандистской акцией ведомства Геббельса.

Ни при каких условиях не мог вызвать сочувствия или симпатии тот, кто помогал противнику, вторгшемуся в нашу страну с целью ее завоевания. Наши люди были абсолютно убеждены в том, что любой человек, одетый в униформу вермахта, является личным врагом всякого русского, сообщником убийц и насильников. Поэтому расстрелы или казни через повешенье задержанных в период наступления коллаборационистов воспринимались населением как совершенно справедливое наказание.

Преступления прибалтийских карательных отрядов: казни у деревни Жестяная Горка

Одно из мест массового уничтожения мирного населения и пленных красноармейцев на Северо-Западе России находилось в деревне Жестяная Горка Батецкого района. Карательный отряд, дислоцировавшийся здесь, был укомплектован в основном жителями Латвии.

Уже в первые месяцы после освобождения, в 1944 году, советской стороной стали собираться свидетельства о фактах массовых расстрелов. Так, свидетель И. М. Большаков показал, что: «В нашей деревне Жестяная Горка, в которой я проживал в период оккупации, находился карательный отряд немецких войск СС в течение более двух лет, в 1941—1943 годах, который производил аресты мирных советских граждан: коммунистов, активистов, партизан и военнопленных Красной Армии, и массовые расстрелы арестованных лиц… За деревней Жестяная Горка расположены 4 ямы с трупами захороненных людей»[1].

В акте комиссии по содействию в работе ЧГК, составленном в декабре 1944 года отмечалось, что: «Находившийся в названной деревне отряд войск СС на протяжении времени с октября 1941 года по 1943 год производил массовые аресты и расстрелы советских граждан, коммунистов, советских активистов и военнопленных красноармейцев. Каратели советских граждан после ареста привозили группами и в одиночку в деревню Жестяная Горка. Здесь некоторым из арестованных производился короткий допрос с пытками. Часть людей без допроса сразу же расстреливали. Трупы расстрелянных граждан складывали по порядку в заранее приготовленные ямы, засыпали тонким слоем снега, а потом вновь расстреливали и хоронили в те же ямы. Расстрел производился в полукилометре за деревней Жестяная Горка, левее дороги, идущей из деревни»[2].

В ноябре 1947 года была проведена эксгумация трупов расстрелянных граждан у деревни Жестяная Горка для подготовки Новгородского суда. Судебно-медицинская экспертная комиссия пришла к следующему заключению:

«1) В ямах-могилах у дер. Жестяная Горка зарыто не менее 2600 трупов.

2) Смерть граждан, трупы которых обнаружены в ямах-могилах около дер. Жестяная Горка, насильственная и последовала от полученных ими тяжких смертельных телесных повреждений — сквозных огнестрельных пулевых ранений головы, шеи, груди, повреждений головы тупыми тяжёлыми предметами и остро режущим и рубящим оружием, а также переломом реберных дуг, часто множественных, причиненных какими-то тупыми предметами.

3) Среди трупов обнаружены трупы мужчин в возрасте от 14 до 55 лет и трупы женщин от 18 до 60—65 лет.

4) Найденные повреждения и, в частности, пулевые, как боевую травму следует исключить. Расположение входных пулевых отверстий в громадном большинстве случаев на затылочной части головы указывает на специальные выстрелы — расстрелы.

5) Диаметр входных отверстий пулевых — 0,9 см, является типическим для немецкого автомата «Шмайссера», имевшего калибр пули 0,9 см.

6) В ряде случаев выстрелы в затылочную часть головы производились в упор, на что указывала найденная копоть на костях черепа и обширные разрушения костей черепа под воздействием газов при выстреле в упор.

7) Множественные переломы реберных дуг позволяют заключить о том, что этим лицам повреждения причинены какими-то тупыми предметами в виде сильных коротких ударов, как-то: ногами, обутыми в твёрдый сапог, ударом приклада и т. п.

Давность трупов, судя по образованию жировоска и разрушению мягких тканей, следует отнести к 1942 и 1943 годам»[3].

В уничтожении мирного населения около деревни Жестяная Горка на Новгородском процессе 1947 года обвинялись, в первую очередь, немцы. Но по показаниям свидетелей было выявлено, что в состав этой «команды» входили не только граждане Рейха: Абрам, Амман, Герман Цитцман, Пауль Фишер и Герман Винклер. В их подчинении находились прибалтийские немцы, латыши и русские (до войны проживавшие в Латвии) Янис Цирулис, Альфонс Удровскис, Евгений Рагель-Метцвальд, Порфирий Беляев, Сергей Корти, Эрих Бухрот, Рудольф Гроте, Бруно Загерс (Цагерс), Адольф Клибус, Николай Крумин, Артур Криевиньш, Харис Лиепиньш, Карл Лацис, Эгон Бедман и другие, всего около трёх десятков человек[4].

Было установлено более сорока конкретных фактов расстрелов мирных граждан в Жестяной Горке. Расстрел производился в полукилометре за деревней Жестяная Горка. Жертвы привозились из Новгородского, Оредежского, Батецкого, Лужского, Гатчинского районов[5].

Среди замученных, уничтоженных людей были задержанные партизаны, бойцы Красной Армии, выходившие из окружения, мирные граждане, в том числе женщины и дети.

«Ликвидация нежелательного элемента» производилась почти ежедневно. Убивали всех: мужчин и женщин, коммунистов и православных священников, взрослых и детей, русских и евреев.

Как правило, арестованные и задержанные на допросах подвергались истязаниям и пыткам, а иногда их убивали во время допроса. Крики пытаемых людей были хорошо слышны в деревне. Можно было наблюдать, как избитых людей каратели СД вели к месту расстрела.

Ямы, в которые сбрасывались трупы расстрелянных, иногда оставались открытыми, и многие местные жители их видели.

Свою «работу» каратели документировали:

«1 февраля 1942г. Расстрелян цыган Масальский Яков с четырёхлетним сыном из дер. Лабожи.

13 августа 1942 г. Казнь четырёх евреев.

28 августа 1942 г. Казнён священник Александр Петров из Гатчины.

5 октября 1942г. Бывший председатель колхоза «Ленинский труд» (под Новгородом), уличённый в помощи партизанам, казнён тайлькомандой. Также казнён бургомистр дер. Чауни. За отчётный период проверены 12русских девушек, предназначенных для отправки в Германию.

13октября 1942г. За отчётный период в районе команды взяты в плен шесть партизан и два агента.

12 февраля 1943 г. Расстрелян Васильев Иван из дер. Капустно, Иванов Василий Иванович из деревни Новая Деревня, Цигенбард Наум, еврей, зоотехник»…[6]

Этот страшный список можно продолжать дальше. Имена десятков людей удалось установить. Сотни лежат безымянными.

Можно выделить три этапа выявления фактов преступлений около деревни Жестяная Горка в годы Великой Отечественной войны и розыска лиц, их совершивших.

  1. После освобождения Новгородчины в 1944 году члены комиссии по содействию работе Чрезвычайной государственной комиссии составили акт о массовых расстрелах в Жестяной Горке. Были собраны свидетельские показания о производившихся казнях.
  2. В ходе следствия по делу германских военных преступников в ноябре 1947года у деревни было обследовано урочище «У Марьиной рощи» с шестью ямами-могилами. В ямах вповалку лежали не менее 2600трупов со следами насильственной смерти.
  3. В 1960-х годах сотрудники Новгородского Управления КГБ начали активно выявлять непосредственных участников карательного формирования. Эта работа была крайне затруднена тем, что люди, свозившиеся в Жестяную Горку, обычно уничтожались в течение дня. Их привозили из окрестных районов, следовательно, большинство из них были неизвестны местным жителям. В руки следователей попала лишь незначительная часть трофейных документов, по которым было можно установить имена, фамилии и количество жертв.

Однако, несмотря на все сложности, несколько свидетелей удалось выявить. Новгородцы, ставшие свидетелями расправ над своими земляками, дали развёрнутые показания. Так, Александра Анисимовна Николаева 1927года рождения, уроженка деревни Жестяная Горка, 22ноября 1966года рассказала о следующих фактах: «Примерно в начале 1942года, зимой, в деревню Жестяная Горка прибыла команда карателей СД. Эта команда на протяжении 1942—1943годов систематически, почти ежедневно занималась расстрелами советских граждан. Арестованных и задержанных граждан допрашивали, как правило, в домах, принадлежавших ранее жителям деревни Васильеву Степану Васильевичу, Васильевой Наталье и Дятлову Андрею.

После допросов каратели выводили арестованных за деревню и примерно в 400—500метрах от деревни расстреливали. Допросы арестованных сопровождались избиениями, во время допросов в деревне были слышны крики и стоны избиваемых.

Зимой 1942 года я каталась на лыжах за деревней Жестяная Горка и была очевидцем, как каратели вели к месту казни двух девушек. Одна из них была блондинка, другая…— брюнетка с коротко постриженными волосами. Одежда на них была изорвана. Подведя этих девушек на место казни, каратели закололи их кинжалами.

Был также случай, когда каратели СД расстреляли цыганскую семью. В числе расстрелянных было двое детей; одному из них было не больше одного года, а другому примерно пять лет.

Помню также второй случай, когда каратели СД вели к месту казни за деревню цыган. Сколько было цыган, я сейчас не помню, но среди них были малолетние дети»[7].

Настигло ли возмездие палачей из Жестяной Горки? Откуда в человеке может быть столько жестокости? Может быть, зло породило зло? Может, во всем виноват сталинский режим, который довёл этих людей до подобных действий?

Попробуем разобраться с их предвоенными биографиями и дальнейшей послевоенной судьбой. Уже после войны сотрудниками органов государственной безопасности были установлены некоторые из карателей. Среди них был Янис Цирулис 1910 года рождения, уроженец города Валка. В 1935—1939 годах учился в офицерской школе, получил звание старшего лейтенанта. В 1940—1941 годах служил в территориальном корпусе Латвии. В самом начале войны дезертировал из Красной Армии и оказался в полицейских частях. В 1942 году его перевели на службу в Жестяную Горку.

В 1944 году Цирулис оказался в латышском легионе, где он командовал одним из батальонов 34-го полка. Окончание войны застало его в Германии. Естественно, на родину он возвращаться не стал.

На протяжении нескольких лет бывший каратель являлся заместителем командира так называемой латышской рабочей роты при американской армии. Принимая активное участие в деятельности латышских эмигрантских кругов в ФРГ, сделал определённую политическую карьеру — стал председателем организации «Даугавас ванаги»[8].

Ещё одним установленным участником расправ был Альфонс Янович Удровскис 1918 года рождения, уроженец Алуксненского района Латвии. В 1940—1941годах служил в Красной Армии. В начале войны добровольно перешёл к немцам и предложил свои услуги в качестве шофера. Оказавшись в карательном подразделении в Жестяной Горке, он принимал участие в уничтожении мирного населения.

Во время побывок в Латвии он гордо рассказывал знакомым, что «наводит порядок в России». Вытатуировал на верхней части руки эсэсовский знак.

Отступая под напором Красной Армии, Альфонс оказался на Западе. Здесь его интернировали англичане. В страхе перед возможным наказанием он отрезал компрометирующую его татуировку — на руке остался лишь уродливый шрам.

Но британцы не спешили выдавать его СССР. Единственная существенная неприятность, с которой пришлось столкнуться Удровскису, — норма питания в лагере военнопленных. Англичане кормили их по тому же рациону, который отпускали гитлеровцы британским пленным. Хотя Удровскис похудел на 10 килограммов, конец этой истории был для него счастливым. Англичане «реабилитировали» его и отпустили на волю. Очень кстати тогда же канадские власти стали вербовать рабочую силу «с Востока»[9].

В начале 1950-х годов каратель из Жестяной Горки стал добропорядочным гражданином Канады. Он поселился в городе Торонто, провинция Онтарио, где работал в компании General Motors в отделе технического контроля.

Но даже когда сотрудникам органов государственной безопасности удавалось установить о бывших карателях всё вплоть до домашнего адреса, привлечь к уголовной ответственности их было невозможно. Они находились на Западе, а выдача оттуда «бывших граждан Латвии в лапы КГБ» была невозможна.

Многоплановые оперативно-розыскные мероприятия проводились несколько десятков лет. В феврале 1989 года литерное дело № 126 «Материалы проверки факта массового убийства карателями СД советских граждан в деревне Жестяная Горка» было сдано в архив.

Конечно, далеко не все представители прибалтийских национальностей встали на путь активного сотрудничества с нацистами. Но сам факт, что именно их гитлеровцы рассматривали в качестве «союзного населения» на Северо-Западе России, можно объяснить рядом причин.

Во-первых, необоснованными массовыми репрессиями по национальному признаку, которые проводились в Советском Союзе в 30-е гг.

Во-вторых, Эстония, Латвия и Литва вошли в состав СССР только в 1940 г. Многие граждане этих государств в потере своей национальной независимости обвиняли Сталина. Поэтому немецкие войска встречались ими как освободители.

В-третьих, немецкие разведывательные и пропагандистские службы имели здесь хорошо подготовленную агентурную сеть из местного населения.

Все это может объяснить, но никак не оправдать их преступления, совершенные на территории России. Причем зачастую в качестве жертвы оказывались самые беззащитные: женщины, старики и дети.

В мае 2019 года Следственный комитет России возбудил уголовное дело по статье о геноциде в Новгородской области. Расследование касается событий 1941-1943 годов в деревне Жестяная Горка и селе Черное. Специалисты эксгумировали пока около 500 останков.

Управление ФСБ по Новгородской области передало журналистам список известных карателей — это четыре пожелтевших от времени страницы с рукописным текстом. Девятнадцать имен тех, кто истреблял мирное население в годы оккупации: Рудольф Гроте, Олег Климов, Сергей Коржи, Загерс Цагерс, Карлис Лацис, Адольф Клибус, Янис Цирулис, Харис Лиепиньш, Артур Кривиньш и другие. Все — уроженцы или жители Латвийской ССР. В документе приводятся приметы карателей: рост, телосложение, цвет волос и глаз. Упоминается владение русским и другими языками. У некоторых указаны воинские звания, места проживания после войны. Так, Эрих Бухрот в 1945 году находился в Германии. Датируется список 1967 годом.

Только за первый месяц вскрытия захоронений следователи отправили в центральный аппарат СК материалов на десять томов. Логичный итог расследования — установление имен жертв и выявление виновных, в том числе тех, кто ранее не фигурировал в архивах.

[1]  Цит. по: Петров М.Н. Тайная война на Новгородской земле. Великий Новгород, 2005. С. 155.

[2] ГАНО. Ф. Р-1793. Оп. 1. Д. 7. Л. 68.

[3] Цит. по: Петров М.Н. Тайная война на Новгородской земле. С. 196.

[4]Там же. С. 278.

[5]  Там же. С. 156.

[6] АУФСБНО. Д. 7/141. Л. 263—265.

[7] Там же. Л. 229.

[8] Там же. Л. 238—239.

[9]  Там же. Л.  240—244.

Каратели из 667-го ост-батальона “Шелонь”

Из-за политических препон СССР в 1960–1980-х гг. судил на открытых судебных процессах не иностранных военных преступников, а их пособников. По политическим причинам имена карателей почти не звучали на открытых процессах 1945–1947 гг. над их иностранными хозяевами. Даже суд над Власовым прошел в закрытом режиме. Из-за этой секретности были упущены многие изменники с кровью на руках. Ведь приказы нацистских организаторов казней охотно исполняли рядовые предатели из остбатальонов, ягдкоманд, националистических формирований. Так, на Новгородском процессе 1947 г. судили полковника Вернера Финдайзена, координатора карателей из остбатальона «Шелонь». В Ленинградской области на протяжении 1942 — 1943 гг. действовал 667-й карательный остбатальон «Шелонь», его силами было уничтожено около 40 населенных пунктов. Каратели принимали непосредственное участие в расстреле мирных жителей деревень Бычково, Починок, Заходы, Петрово, Нивки, Пособляево, Пустошка.

В декабре 1942 г. батальон “Шелонь” выгнал на лед реки Полисть всех жителей деревень Бычково и Починок и расстрелял их. Свою вину каратели скрывали, а следствие не смогло (видимо, из-за спешки) увязать дела сотни палачей из «Шелони» с делом В. Финдайзена. Не разбираясь, им дали общие сроки для предателей и вместе со всеми амнистировали в 1955 г. Каратели скрылись кто где, и лишь потом уже персональная вина каждого постепенно расследовалась с 1960 г. по 1982 г. на серии открытых процессов.

В конце октября 1960 г. начальник Управления КГБ СССР по Новгородской области В.А.Аллаберт утвердил план оперативных и следственных мероприятий по розыску карателей, участвовавших в массовом расстреле 19 декабря 1942 г. жителей деревень Бычково и Починок. Одной из важнейших задач, стоящих перед чекистами, было выявление свидетелей этого страшного преступления.

Ценные показания смогли предоставить немногие оставшиеся в живых свидетели: Т.П.Иванова, А.И.Зверева, А.И.Иванов, Е.С.Семенова, А.Н.Савченко, Н.И.Паклин. При допросах этих свидетелей, видевших смерть своих ближайших родственников, следователю приходилось очень осторожно интересоваться их прошлым и настоящим. У них часто случались нервные срывы и истерики, вызванные кошмарными воспоминаниями.

Еще в 1944 г. И.И.Паклин и А.И.Иванов показали: «16 декабря 1942 г. в районе деревень Починок и Бычково между партизанами и карательным отрядом произошел бой, в результате которого было убито 17 немцев и полицейских.

19 декабря 1942 г. в эти деревни ворвался карательный отряд с двумя танками и одной бронемашиной. Населению было предложено в течение 30 минут приготовиться к выселению.

По приказу начальника карательного отряда всех людей около 300 человек согнали на реку Полисть и открыли по ним огонь из пулеметов, автоматов и минометов. Лед на реке проваливался от разрывов мин. Убитые и раненные тонули и их уносило под лед. Немцы не разрешили убирать и весной 1943 г. оставшиеся на льду трупы, их унесло в озеро Ильмень» [6].

Тамара Павловна Иванова, 1924 г. рождения, уроженка деревни Починок Белебелковского (ныне Поддорского) района Ленинградской (ныне Новгородской) области 19 декабря 1942 г. была тяжело ранена карателями во время расстрела жителей деревень Бычково и Починок. Одиннадцать ее родственников были убиты. Ее рассказ о трагедии на реке Полисть в судебном заседании взволновал не только присутствующих в зале, но и состав суда. Простые, незамысловатые стихи, написанные свидетельницей Ивановой, показали весь трагизм ситуации, роль нацистских пособников в уничтожении мирного населения: «Мы шли на смерть и Друг с другом прощались,

Мы друг за другом тихонько брели,

А дети ласково так улыбались,

И не знали, куда нас вели.

Нас вывели на речку, на лед,

Велели на месте строем стоять,

Наставил враг напротив нас пулемет

Стал свинцовым дождем поливать…».

Т.П. Иванова выступала в качестве свидетеля по уголовным делам по обвинению Григория Гуревича (Гурвича), Николая Иванова, Константина Григорьева, Павла Бурова, Егора Тимофеева, Константина Захаревича. Ее личная трагедия в годы войны была позднее отражена в документальном фильме «Дело № 21».

Одним из первых добровольцев батальона «Шелонь» был Г.М.Гурвич. Еврей по национальности Григорий Моисеевич Гурвич изменил имя на Григория Матвеевича Гуревича. Отличался особой жестокостью: следствие установило его участие в расстреле не менее 25 человек. На следствии упорно отрицал вину — «в истязаниях и расстрелах не участвовал» — и лишь после восемнадцатой очной ставки с сослуживцами признал участие в пяти расстрелах.

Алексей Калистов, житель Псковской области, один из участников батальона «Шелонь», был осужден за службу у немцев, досрочно освобожден из лагеря по амнистии 1955 г. Советские органы государственной безопасности получили достоверные сведения, что Калистов в составе 2-й роты (он был рядовым солдатом) находился в оцеплении на реке Полисть и мог видеть всю картину расстрела жителей деревень Бычково и Починок. Долго и упорно он отрицал свое участие в этой карательной акции. На допросах вел себя истерично, плакал, заявлял, что он ни в чем не виноват, о действиях сослуживцев ему ничего не известно. Следователю пришлось применить ряд тактических приемов, которые способствовали получению от Калистова фактических данных о событиях на реке Полисть и конкретных виновниках преступных действий. Для этого потребовались очные ставки Калистова с другими свидетелями, проведение следственного эксперимента на месте расстрела. В итоге показатели Калистова были использованы на суде и оказали большое влияние на подсудимых.

Многих карателей из “Шелони” не удалось привлечь к суду, хоят следствие установило их имена. Так, весной 1942 г. в городе Порхове карателем из батальона СС «Шелонь» Васей-скобарем было забито насмерть палкой более 20 человек из местного гетто. Под этой кличкой скрывался Василий Васильевич Васильев. После войны он смог эмигрировать в Канаду в Торонто. Там успешно занимался бизнесом. Не исключено, что его первоначальный капитал составили вещи, которые он награбил у мирных советских граждан. Скончался преуспевающий предприниматель в 1989 г., без каких-либо проблем с  канадским законом.